Барон Григорий имел прочную связь не только с русским послом во Франции, но и с ближайшим окружением: сперва с Екатериной II (до ее кончины в 1796 году), с Павлом I в короткое его правление (до его убийства в 1801 году) – все через графа А. С. Строганова. Барон посылал подробные донесения. Человек быстрых действий, он уже пересекал европейские территории на представительной карете, а иной раз – вместе со своим денщиком – верхом на двух исправных конях.

И все-таки, все-таки… страсть, охватившая Григория, была так сильна. Сильная страсть, как известно, сопровождается бурными ссорами, а размолвки порой переходят в долгое молчание и даже разъезды.

Маркиза д’Эга была настоящей португалкой. Там остались ее сродники, как не навестить их? В Лиссабоне в определенные дни появлялся корабль из Южной Америки. Там знали о маркизе и привозили ей то те самые цветы, то что-нибудь еще более экзотичное, то зверька, а то попугая. Это ли не радость для бездетной маркизы? В Лиссабоне жила ее кузина.

И однажды маркиза встретила вернувшегося из поездки в Швецию своего возлюбленного мужа, обожаемого «Гри», с маленькой девочкой на руках. Поздним вечером, скорее даже ночью, поведала настоящую то ли сказку, то ли быль (1807 год) о португальской леденящей душу драме, как появилась девочка по имени Идалия. Правда это или сказка – Строганов не понял это. Девочка была так хороша, забавна, весела, чуть хитровата – и барон смирился. И отправился в новую деловую поездку.

По версии маркизы, погибла ее родственница – несчастную убил муж из ревности, прямо на глазах у девочки. Но есть и другая, более прозаическая, версия появления в доме воспитанницы по имени Идалия.

А как соединял наш дипломат жену венчанную (хоть и слишком спокойную, бесстрастную) с этой неугомонной Юлией? Такие истории случались в Петербурге, и нередко русские жены смирялись с положением.

Впрочем, гневались, но – смирялись. (Читатель может вспомнить о Жуковском, о Бунине, о Загряжской.) Так сталкивались два чувства, два понятия – благолепие и страсть, а также разум и сердце. И как противиться такому обстоятельному, такому приветливому и благожелательному, обаятельному человеку, как новый граф Г. А. Строганов?

Да, его уже принял император Александр I. Говорили, даже в чем-то в психологии они были похожи друг на друга. Григорий Александрович не только получил очередной орден, но и новый титул – графа Григория Строганова.

Граф Строганов Павел Александрович отрекся от Якобинского клуба, а затем… невзлюбил и Бонапарта. Побывав под Аустерлицем, он, может, изучал тактику Наполеона. А вернувшись в Петербург (по признанию умной Екатерины Великой), следил за действиями будущего врага России.

Нетерпением горел младший из Строгановых, по-боевому настроенный Поль. Григорий между тем вел дипломатические переговоры. Изучил шведский язык и португальский, то и дело слушал португальские стихи доньи Леоноры де Алмейды в исполнении молодой маркизы, гордившейся тем, что эта поэтесса является ее матерью. И повторял длинное имя своей возлюбленной: Жулиана-Мария-Луизиана-Каролина-София…

Однажды Григорий сказал:

– Как называется цветок, который вечером сводит меня с ума?

– Юлингердия.

Узнав его название, Григорий решил, что так и будет звать свою Жулиану, то есть Юлию.

– Мы поедем с тобой в Россию.

– В каком качестве я поеду? – вспыхнула маркиза.

– Пока не знаю, но мы же с тобой обвенчаемся? – Он протянул к ней руки, и она бросилась ему в объятия.

Муж маркизы был абсолютным сторонником Наполеона и поэтому очень легко воспринял ее уход.

…Так или иначе, но Григорий и Юлия объявились в Петербурге и даже в Зимнем дворце. Вы не ошибетесь, если предположите, что «португалку» многие встретили недоброжелательно и ей пришлось пережить немало горьких минут.

Однако граф сумел так поговорить с фавориткой Александра I Нарышкиной, его обаяние так подействовало на нее, что через некоторое время воспитанную, образованную маркизу с уважением называли Юлией Павловной Строгановой.