Ha следующий день мама позвонила снова. Я могла отчетливо слышать ее голос через всю кухню, когда она говорила с Бертой.

Громко и быстро.

Берта, не переставая, повторяла: «Помедленнее, Карла» и «О чем ты говоришь?»

После она сказала:

– Подожди, что?

– В Чаттанугу?

– С кем?

– Надолго?

Берта без остановки качала головой, и ее лицо становилось краснее с каждой минутой.

Внезапно она закричала:

– А что насчет Чарли? Ну, знаешь, твоей дочери?

Берта почти никогда не злилась ни по какому поводу, не считая случаев, когда кошки заносили в дом мышей, поэтому было несколько шокирующе видеть, как она кричит. Но потом все стало еще хуже. Она накинулась на маму: говорила, что ей надо взять себя в руки и начать вести себя подобающе. Что ей нужно думать о ком-то, кроме себя.

– То есть ты собираешься упорхнуть в Чаттанугу и вернуться, чтобы быть матерью, когда будешь спокойна и готова, так, Карла?

Мгновением позже Берта уставилась на телефон в руке, и тишина на том конце провода тяжело и гнетуще нависла над нашей маленькой кухонькой.

– Я возвращаюсь в Райли? – вырвалось у меня, когда я этого совсем не ожидала.

– Нет, не возвращаешься.

Потом она предупредила, что ей надо сделать несколько звонков и что мне лучше сходить к Говарду.

Я рассказала ему все, начиная с щурящейся дамы из социальной службы, которая поведала о том, что ситуация в Райли улучшилась, и заканчивая словами Берты: «Нет, не возвращаешься».

И когда я закончила, то спросила:

– Берта лучше всех, правда?

И это было очень в духе Говарда – находить хорошее там, где все было ужасно. Мне стало интересно, что он думал о моей маме, которая упархивает в Чаттанугу, вместо того чтобы делать желе в кофейных стаканчиках. На секунду я даже засомневалась, захочет ли он дружить со мной, зная, во что превратилась моя семья.

Но эта мысль моментально покинула меня, когда он предложил:

– Давай построим крепость.

И мы провели целый день в пыльном старом гараже Одомов в поисках чего-нибудь, из чего можно построить крепость. Куски дерева. Гнутый стол без ножек. Ржавый дорожный знак, изрешеченный пулями.

Коттон следовал за нами по пятам и предлагал: «А что насчет этого?», показывая на какую-нибудь бесполезную штуку типа сломанной клетки для хомячка или пустую банку из-под краски. Косточка чуть с ума не сошел, вынюхивая везде мышей, бурундуков или кого-нибудь еще, кто мог сидеть в гараже, прогрызать мешки с птичьим кормом или гнездиться в сломанном радиаторе.

Пенни и Бёрл помогли дотащить все до леса на краю двора, а потом Говард захотел сесть и нарисовать план будущей крепости. Я? Я готова была сразу приняться за дело, но не он. У него всегда должен был быть план.

Мы на какое-то время увлеклись крепостью, но было слишком жарко, поэтому мы пошли внутрь и улеглись на пол в гостиной перед вентилятором.

Я посмотрела на потолок, покрытый разводами от воды:

– Надеюсь, мне не придется возвращаться в Райли.

Мой голос дрожал, даже пришлось проглотить комок в горле, чтобы из глаз не потекли слезы.

Я боялась, что Говард скажет: «Я думал, ты хочешь вернуться в Райли».

Но он не сказал.

Вместо этого я услышала:

– Не вернешься.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Он произнес это настолько уверенно, что мне сразу стало легче.

Вскоре пришла миссис Одом и сообщила, что звонила Берта и надо срочно идти домой. Поэтому я привязала поводок Косточки к велосипеду Пенни и отправилась вверх по дороге, а мой живот снова скрутило.

А что, если Берте все-таки не удастся все для меня устроить?