– Угадай, что? – спросила Берта, когда я пришла домой. Она засунула руку в карман фартука и достала конверт. – Тебе письмо от папы!

– Правда? – Я уставилась на письмо в ее руке. И правда, это был почерк Склоки. Огромные округлые буквы, будто писал первоклассник.

Я надела на Косточку поводок и вывела его на улицу. Я села на раскладной стул Гаса у огорода и поглядела на конверт.

«Мисс Чарли Риз» – так начиналось письмо.

Если бы мама послала мне письмо (чего бы она никогда не сделала), она бы написала «Мисс Шарлемань Риз», чтобы позлить меня. Потом она, наверное, сразу бы попрощалась, так как собиралась начинать новую жизнь – без меня.

Я внимательнее изучила конверт. «Исправительный центр округа Уэйк» – было напечатано в углу.

Ну, во всяком случае, это не звучало даже близко настолько же плохо, как окружная тюрьма. Думаю, люди в окружной тюрьме должны оставаться там очень надолго. Но если Склоку просто исправляют, то, может быть, это не займет много времени.

Я понюхала конверт, чтобы проверить, почувствую ли я запах его крема после бритья, но не почувствовала. Я достала сложенный тетрадный листок и разгладила его у себя на коленях.

Дорогая Чарли!

Это тебе пишет твой старый папка Склока, чтобы передать привет и узнать, как твои дела.

У меня все хорошо.

Это место совсем неплохое, не считая комков в подливке и паршивых подушек.

Джеки приходила меня навестить и принесла мне плитку «Хершис» и зубную пасту.

Могу поспорить, ты там весело проводишь время с Гасом и Бертой.

Скажи им, что я пошлю им денег, когда получится.

Люблю,

Склока

Я перевернула листок, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь еще на обороте.

Нет.

Это было все.

Я посмотрела на слово «Люблю». Я провела пальцами по надписи. Потом сложила лист и положила его обратно в конверт.

На следующий день к обеду мне стало скучно. Я тренировала команды «стоять» и «сидеть» с Косточкой. Я помогала Берте проверить бамию, чтобы узнать, сколько банок понадобится для засолки. Я искала четырехлистный клевер у заднего крыльца, но ни одного не нашла. Потом я напополам с Косточкой съела бутерброд с ореховым маслом, и все. Больше делать было нечего.

Тогда я решила поехать на велосипеде Пенни к Говарду. Я накинула поводок Косточки на руль, и мы отправились в путь.

Когда я приехала, дом Одомов гудел как улей. Коттон делал что-то из палок и камней в маленьком тенистом уголке рядом с крыльцом. Бёрл и Ленни стояли на въезде и всматривались в двигатель мотоцикла Бёрла. Периодически один из них ударял обо что-нибудь гаечным ключом. Дуайт кидал мячик в обруч, приделанный к фонарному столбу на краю двора. А Говард? Я не могла поверить, что он занят тем, чем занят. Кроссворд! Сидел на стареньком кресле на крыльце и решал кроссворд. Какой человек будет заниматься этим в первый день лета?

– Эй, привет, – сказал он, поправляя очки.

Косточка запрыгнул на диван рядом с ним и плюхнулся на бок, тяжело дыша.

– Привет. – Я убрала волосы со спины, приподняла их и начала обмахиваться рукой. – Ну сегодня и жара.

– Хочешь позаниматься для «Библейского детектива»?

«Библейский детектив»?

Я почти выпалила: «Ты что, совсем рехнулся?», но сразу же заставила себя удержать свои суждения при себе.

– Нет, не очень.

– Я дам тебе немного «Библейских долларов», – сказал он.

Я покачала головой:

– Что ты, не стоит.

– Тогда чем хочешь заняться?

Я пожала плечами.

– Я получила письмо от Склоки.

Говард выпрямился на диване.

– Правда? – Он положил кроссворды рядом с собой. – Из тюрьмы?

– Это не тюрьма. Это исправительное учреждение.

– Это то же самое, – заметил Говард.

– Нет, не то же!

– Я почти уверен, что то же.

– Нет, не то же! – воскликнула я так громко, что Косточка вскинул голову и посмотрел на меня как на сумасшедшую. Ананас.

Ананас.

Ананас.

Я не хотела злиться на Говарда в первый день лета.

Должна признаться, что, хотя мы с Говардом знали друг друга не очень давно, он мог читать меня как раскрытую книгу. Я поняла, он знает, как я стараюсь побороть свой характер, потому что он быстро сменил тему:

– Что же, прекрасно, ты получила письмо. – Он почесал Косточку за ухом. – Что в нем было?

Я хотела бы сказать Говарду, что Склока писал, как сильно он по мне скучает и как ждет не дождется, когда вернется домой и снова посмотрит со мной «Колесо Фортуны». Что он приготовит для мамы шикарный ужин со свечами на столе и Вилли Нельсоном в проигрывателе, и, может быть, она наденет то красное платье, которое ему так нравилось. И что, когда Джеки получит водительские права, он разрешит ей отвезти нас на природу, чтобы купить кукурузы и клубники на фермерском лотке у обочины дороги. А потом мы все вместе поедем домой и сделаем барбекю на заднем дворе. И что мы могли бы даже браться за руки и возносить молитву, как это делает семья Говарда. Но ничего такого я ему не сказала. Только правду.

– Он пишет, что там подливка с комками и паршивые подушки.

– Это плохо.

Я почти призналась ему, что Склока закончил письмо словом «Люблю», но на самом деле это показалось бы неинтересным мальчику, который каждый день получает такое количество любви.

– Эй, мама может помочь сделать печенье, чтобы отослать его ему как-нибудь.

– Правда?

– Конечно. Хочешь спуститься к ручью?

– Давай.

И мы с Говардом и Косточкой завернули за гараж и пошли по узкой тропинке, змеившейся через прохладные, влажные леса. Мне нравилось, как здесь пахнет землей и мхом и как ноги щекочут травы, склонившиеся по сторонам тропы. Косточка трусил рядом со мной, постоянно останавливаясь, чтобы обнюхать дерево или корень, спрятанный в куче гниющих листьев. Я задумалась, ходил ли он по этой тропинке раньше. Могу поспорить, пес знал эти леса лучше, чем кто бы то ни было. Может быть, он даже спал под этими самыми деревьями.

Мне хотелось отцепить его поводок и дать ему свободно побегать, но я боялась. А вдруг он решит, что устал от меня и убежит, чтобы снова стать бродячим?

Когда мы добрались до ручья, Косточка чуть не столкнул меня, прыгнув в чистую, бурлящую воду. Мы с Говардом сняли обувь и ступали с камня на камень, пока Косточка резвился, разбрызгивая вокруг холодную горную воду.

– Это так приятно, – сказала я.

– Я знаю.

Говард балансировал на скользких камнях, и я была уверена, что он может упасть в любую минуту, но он не падал.

Косточка издавал самый уморительный на свете визг и щелкал зубами по воде, пытаясь поймать крошечных мальков, которые носились у камней.

– Посмотри на него! – воскликнули мы одновременно.

Я спрыгнула с камня на берег ручья и помахала Говарду.

– Иди сюда, быстро! – закричала я. – Цепляемся мизинчиками.

– Что?

– Цепляемся мизинчиками. Мы оба сможем загадать желание.

– Да?

Я кивнула:

– Если два человека произносят одну и ту же фразу одновременно, они сцепляются мизинцами и загадывают желание. Меня этому Джеки научила.

Тогда Говард прыгнул на берег, и мы сцепились мизинцами. Я закрыла глаза и загадала желание.

– Ты загадал? – спросила я.

– Нет.

– Почему нет?

Он наклонился и стал водить рукой по воде, разгоняя мальков:

– Мне особо нечего пожелать.

Я покачала головой. Как такое может быть, чтобы человеку нечего было пожелать? Я имею в виду, даже если ты просто хочешь, чтобы у тебя не было бородавки на пальце или чтобы не пришлось есть овсянку на завтрак, – это значит, что у тебя все-таки есть какое-то желание.

– Ну боже мой, Говард. Должно быть что-то.

– Ну, вообще-то, есть кое-что, чего хотелось бы особенно.

Тогда мы сцепились мизинчиками снова, и он закрыл глаза.

– Загадал желание? – спросила я.

– Ага.

– Спорим, я знаю, что это?

– Я не могу сказать, а то оно не сбудется. Помнишь?

– Нет, ты не можешь сказать, – уточнила я. – Но я могу. Ничего страшного, если я предположу.

Я точно не знала, было ли это действительно так, но думаю, скорее всего, не ошибалась.

– Просто скажи, права я или нет.

– Хорошо.

– Ты пожелал избавиться от своей походки вверх-вниз.

Когда слова вылетели у меня изо рта, я практически почувствовала, как они ударили по Говарду, быстро и больно, как ножом.

Он стал бледным, как призрак, и его взгляд скользнул вниз.

Что я наделала?

Почему это сказала?

Больше всего на свете мне хотелось забрать эти жестокие слова назад, но я знала, что уже не смогу.

Неожиданно все как будто застыло во времени. Просто застыло намертво. Как будто вода в ручье перестала течь, а птицы – чирикать. Как будто облака над нами застряли над горными вершинами. Даже Косточка встал рядом со мной как статуя.

А потом Говард вырвался из этого застывшего момента, схватил обувь и направился вверх по дороге в сторону дома, а я осталась стоять. Мне было очень стыдно и тяжело на сердце.

Я села на берег ручья и устроила себе вечеринку обиды на мир. Джеки так называла те моменты, когда я начинала жалеть себя.

«Ради бога, Чарли, – говорила она, – прекрати ты уже эту вечеринку обиды на мир».

Но я ничего не могла поделать. Вот зачем мне понадобилось говорить что-то настолько злобное единственному мальчику в Колби, который был добр со мной? Мальчику, который предлагал мне «Библейские доллары» и хотел послать печенье Склоке. Мальчику, который оказался не против послушать про мои проблемы.

Я представила себе бельевую веревку проблем и поняла, что повесила на нее новую. Я еще долго сидела у ручья, по уши увязнув в грусти, думая о том, как такой прекрасный день мог закончиться так плохо. Но неожиданно ситуация из просто плохой превратилась в ужасную. Маленький полосатый бурундук выскочил из гнилого пня рядом с ручьем, и Косточка метнулся за ним, выдернув поводок прямо у меня из рук. И прежде чем я успела подняться на ноги, он исчез в лесу.