— Нет, конечно, — спокойно ответил Андрей. — А что должно говорить? Не понимаю, чего вы меня взглядами гипнотизируете? Если в чем-то подозреваете, скажите прямо.

— Просто проверяли одну идею, не обращай внимания, — следователь расслабился и откинулся назад на спинку стула. Виктория улыбнулась, взгляд смягчился.

— Что касается Бурмистровки, — продолжил Александр Владимирович. — В «Красных Зорях», когда Лемешев разошелся со своей сожительницей Любкой и переселился в бесхозную хату, выделенную председателем, к нему многие местные женщины клинья подбивали. Одна из них, Антонина Иваненко, такая дама в теле, работала в бухгалтерии, постоянно преследовала Лемешева. Он аккуратно отбивался, как только мог. Однажды на одном празднике она его подпоила и домой к себе поволокла, мол, переночуешь у меня, тут рядом. Он уже никакой был, ничего у них не вышло. Так вот когда она укладывала его в кровать, у Лемешева паспорт выпал из пиджака. Она подняла и, конечно же, совершенно случайно заметила фото за обложкой. Там была изображена молодая статная женщина в косынке, и подпись на обороте, «Мама. Бурмистровка, 1955-ый год».

— Фотография сохранилась? — быстро спросил Максимов.

— Откуда? — развел руками следователь. — Антонина её обратно в паспорт положила и с тех пор не видела. Мы сами об этом чудом узнали. Трясли весь коллектив «Красных Зорей» долгими часами. Все добытые сведения — заслуга товарища капитана. Умеет раскалывать до самого донышка и залезать в душу.

— Александр Владимирович кивнул на чуть улыбнувшегося Климовича.

— В процессе допроса уже выяснилось, что некая бухгалтерша Антонина за Лемешевым бегала, хотела захомутать. Впрочем, это уже ненужные подробности. Я вот о чём тебя спросить хотел. Есть ли какие-то идеи по этой фотографии? Запрос мы уже отправили, полный список поселков с такими и похожими названиями на днях сделают.

— И вы, конечно, запустите туда участковых и местных оперативников? — уточнил Андрей.

— А как же, — усмехнулся «важняк». — Первым делом. Тем более, других особых зацепок, кроме фотки нет. В отделе кадров, папочка на этого Лемешева оказалась совсем куцей. Фото, анкета с личными данными пропала. Кадровичка клянется-божится, что все документы были на месте. куда подевались не знает. Местные нашептали, она — пассия директора, совсем веников не вяжет. Поставили по блату, целыми днями чаи дует и с начальством амуры крутит. Иногда выходит, кабинет открытым оставляет, не отдел кадров, а проходной двор.

С этой историей и названием поселка хоть за что-то зацепиться можно, со всем остальным совсем глухо. Группу крови знаем, опечатки в нашей картотеке не проходили, получаемся, ищем иголку в стоге сена.

Следователь чуть помолчал и веско добавил, бросив быстрый взгляд на Викторию Алексеевну и Стаса.

— Вероятность что-то найти минимальная. Ты хорошие идеи подавал по поимке маньяка, сам с ним схлестнулся и логово нашел. Наши психологи решили, мыслишь нестандартно, и можешь взглянуть на проблему под другим углом. Вот, решили тебя послушать, может, снова какие-то интересные соображения выдашь.

— Запросто, — улыбнулся Максимов. — Насколько я понимаю, что и кого искать по этим селам, у вас определенных идей нет? Получится как в сказке: «иди, не знаю куда, найди, не знаю, что».

— Где-то так, — криво усмехнулся «важняк». — Имен и фамилий мы не знаем. Только приблизительное описание внешности. Да и с пятьдесят пятого года много воды утекло. Конечно, наши сотрудники тихонько так поспрашивают. Старики могли бы что-то подсказать, но при таких общих сведениях шансов почти нет. Мало ли кто там жил с похожей внешностью. Старожилы таких могут назвать вагон и маленькую тележку.

— Ваши сотрудники на первом этапе будут составлять список всех похожих личностей. Женщин живших после войны, в пятидесятых-шестидесятых годах в этих Бурмистровках, особенно с ребенком-мальчиком, если учесть, что нашему маньяку около сорока трех — сорока пяти, примерно. Правильно?

— Абсолютно, — подтвердил следователь.

— Дальше они будут раскапывать разные странные случаи, связанные с местными женщинами и их сыновьями. Уверен, психологи вас на эту тему проконсультировали. Например, убийства кошек-щенков, вспышки агрессии, ненормальный интерес, сексуальная агрессия к девочкам или другие признаки, свидетельствующие о психических отклонениях матери и сына, что-то выбивающееся из общего ряда, правильно?

Следователь быстро переглянулся с Викторией, Стасом, и подтвердил:

— Совершенно верно. К чему ведешь?

— Я могу подсказать вам две интересные вещи. Во-первых, в селах население, в отличие от городов, более суеверное, верующее. Если поблизости есть храмы со священниками, выходите на них. Батюшки в таких сельских приходах стали своими, общаются с паствой, знают много. Кумушки и бабки всё слышат и видят. Они активно делятся сплетнями, слухами и тем, что наблюдали лично с местными священниками. Тайну исповеди они вам не раскроют, но могут очень много интересного рассказать об обитателях. И именно те случаи, о которых местные будут молчать как партизаны. Тем более, при общении с чужими или милицией. Вам нужно только найти правильный подход к священникам, убедить сотрудничать.

— Ты смотри, — восхитился следователь, — Принимается. Я о таком почему-то не подумал, вот что значит свежий взгляд.

— Я ещё не договорил, — напомнил Максимов. — Ещё один важный нюанс, почему надо обращаться к местным батюшкам. Вы не отметили одну важную деталь? Убивая своих жертв, маньяк постоянно оставляет записки. И все они на тему, какие нехорошие женщины. Послания выдержаны в одном витиеватом стиле, характерном для средневековой церкви. А это подразумевает серьезное знакомство с цитатами церковных авторитетов и святых, в основном, средних веков. «Молот Ведьм» он, допустим, мог купить в нашем книжном магазине на Рокоссовского, но где ознакомился с остальными книгами и трактатами? Сомневаюсь, чтобы они имелись в продаже в достаточном количестве. А вот в церковных библиотеках такого добра, уверен, хватает. Даже, несмотря на то, что изречения принадлежат католической церкви, а у нас православная. Так что, общение с местными священниками, в случае удачи, может приоткрыть и эту страницу.

— Мы, кстати, уже об этом думали, — сообщил Климович. — К местным батюшкам обращаться не планировали, но по содержанию записок консультировались. Я по этому вопросу, ездил в Троице-Сергиеву лавру. Общался с батюшкой Николаем, умнейшим человеком, знатоком церковной литературы, истории православия и католичества. Ты полностью прав. Помнишь заброшенной ферме в Лисово, там, где нашли убитую девушку? Там он в записке он написал, о женщине — сосуде порока. А это изречение, как сказал батюшка Николай, принадлежит Блаженному Августину, богослову и философу, почитаемому, как католической, так и нашей, православной церковью.

Максимов благодарно кивнул Климовичу, и как ни в чём не бывало, продолжил:

— Вторая идея: возьмите рисунок, который сделал Сергей Владиленович, фотку маньяка, и попросите его нарисовать этого же человека, только лет на двадцать-тридцать моложе. А ещё лучше два варианта: лет двадцати пяти и юного восемнадцатилетнего. Замечательно получится, если сделать на основании рисунков фотороботы в Москве, чтобы выглядели как снимки реального человека. Показывайте аккуратно эти фото старожилам в этих деревнях и священникам. Возможно, это сможет помочь выйти на след. Хотя, вы правильно сказали, изначально шансов мало, слишком много времени прошло.

— Отличная идея, — следователь черкнул в блокноте несколько строк. — Признаюсь, не верил, что что-то толковое предложишь. Но ты молодец, смог меня, старого зубра, удивить. Лежало же это на поверхности, но я о таком не подумал. Действительно, психологи оказались правы, у тебя свежий, необычный взгляд, позволяющий увидеть то, что мы не смогли.

— А вы меня привлекайте больше, — предложил Андрей. — Может, ещё что-то интересное подскажу. Я все равно уже в деле по самые уши.

— Договорились, — улыбнулся следователь…

— Тебя куда отвезти, домой? — спросил опер, когда они уселись в машину. — Или обратно в школу?

— Домой, если не сложно, — попросил Андрей. — В школу уже нет смысла возвращаться.

— Как скажешь, — пожал плечами Дима, поворачивая ключ в замке зажигания. Машина ожила, загудела и тронулась с места.

— Дим, я вот спросить хочу, — протянул Максимов, внимательно отслеживая реакцию опера.

— Спрашивай.

— К чему эти вопросы о Бурмистровке и гипнотизирование взглядами? Такое впечатление, словно меня проверяют или в чем-то подозревают.

— Давай так, — сразу откликнулся старлей, поворачивая на дорогу. — Всё, что я скажу, останется между нами. Договорились?

— Конечно, договорились, — подтвердил Максимов. — Я — могила. Так что, я на подозрении?

— Как сказать, — криво усмехнулся опер, поворачивая на дорогу. — Это я тебя знаю, можно сказать, почти с детсада, ты у меня на глазах вырос. А у следователя много вопросов возникает по твоим рассказам. Сам посуди, ты вместе с моим Вадькой, Леркой и всей честной компанией первыми нашли логово маньяка. Схватился с ним на вокзале, отбил девчонку, нашел замаскированный схрон. Грамотно действовал, практически, снял напряжение, когда возбужденная толпа приперлась с претензиями в наш РОВД. Благодаря тебе, раскрыли легенду, под которой маньяк жил. Самостоятельно доискался до источника цитаты, нашел, где продавали «Молот Ведьм». Случайно в Москве встретился с Янкелевичем, ученик которого защищает диссертацию о серийных убийцах, и седой профессор все выложил подростку. Конечно, он пьяный был, но все равно, как-то всё как-то подозрительно выглядит. Самостоятельно изучил медицинскую литературу об психических отклонениях, которой у бабушки, заслуженного медика, преподавателя ВУЗа, хватало. Если по отдельности это брать, всё может быть. А если все события в кучу сложить, очень подозрительно получается, ты постоянно под ногами путаешься, в каждой бочке затычка. Как думаешь, что следователь обо всем этом думать должен?

— Ты хочешь сказать, что меня в чем-то подозревают? — неприятно удивился Максимов. — Тогда к чему весь этот спектакль, да ещё информацией поделились. Не складывается что-то.

— Тут вопрос вот в чем, — вздохнул Дима. — Психологи внимательно за тобой наблюдали. Они уверены, что ты искренне хочешь помочь поймать маньяка. И убедили в этом следователя. К тому же факты налицо. Ты с ним рубился на вокзале, преследовал, получил травму, нанес ему раны, вскрыл схрон. Да и ему пришлось улепетывать, рушить свою легенду. Александр Владимирович подозревает, что ты можешь что-то скрывать, быть не до конца откровенным, но не уверен в своих выводах. Стас, наоборот, считает, что ты, молодой гений, будущее светило психологии. Очень хорошо к тебе относится. Виктория выдвинула гипотезу, что ты мог что-то найти, что навело тебя на маньяка, помогло в расследовании. Например, дневник или письма. Но по каким-то причинам, возможно, личным, чтобы кого-то не подставить, эту информацию скрываешь. Она внимательно за тобой наблюдает, но от однозначных выводов воздерживается. Уверена, ты хочешь помочь.

— Я же не придурок какой-то, чтобы прятать улики от следствия, — хмыкнул Максимов.

— Но они-то этого не знают, — ухмыльнулся Дима. — Перед собой видят пацана-школьника, демонстрирующего пугающую осведомленность и постоянно путающегося под ногами. Поэтому и рождаются самые дикие гипотезы. Естественно, уверенности ни в чём нет, поэтому аккуратно с тобой работают, изучают, смотрят на реакцию.

— А чего же они не попытаются на меня надавить, чтобы узнать, скрываю ли я что-то или нет? — удивился Максимов.

— Я же говорю, не уверены, — авторитетно пояснил опер. — Виктория составила твой психологический портрет, заявила, ты — хладнокровный, умный, эрудированный и давление не принесет результата. Ещё, что очень важно, несовершеннолетний. Следователь уже имел удовольствие общаться с твоей матушкой и прекрасно понимает, что она ему устроит, если появится желание тебя жестко допросить в её присутствии.

— Понятно, — насмешливо фыркнул Андрей и отвернулся к окну.

* * *

У подъезда «копейка» остановилась.

— Всё, давай, выметайся, — опер протянул руку. — И помни, без меня ни шагу из города.

— Дим, я же обещал, — с укором глянул Максимов, пожимая крепкую ладонь Громова. — Можешь не беспокоиться.

— Да как с тобой не беспокоиться, — проворчал старлей. — Ты всегда сюрпризы подкидываешь, не знаешь, что в следующую минуту ждать.

— Ладно, удачи, — Максимов, подхватил «дипломат», вылез и машины, захлопнул дверь и направился к подъезду.

В квартире, перекрывая бубнеж радио, звучали взволнованные родительские голоса.

Андрей поставил «дипломат» у стенки, вытащил из кармана куртки ключи и взялся за ручку. Язычок замка, неожиданно отъехал, и дверь чуть отошла в сторону.

«Интересно, чего она не закрыта», — Андрей прошел в прихожую, пристроил портфель на пороге, начал снимать обувь.

— Свет, сядь, пожалуйста, и выслушай меня внимательно, — надавил голос отца. — И не перебивай, всё очень серьезно, хочу с тобой переговорить. В ближайшее время у меня могут возникнуть большие проблемы. Шанцев сегодня к себе вызывал для разговора.

Максимов замер, обратившись в слух.

— Виктор Борисович? — удивилась мать. — А что могло произойти? Вы же с ним отлично ладите, он к тебе хорошо относится.

— Вот поэтому и вызвал, секретарше крикнул, никого в приемную не пускать, ни с кем не соединять, замок закрыл на два оборота, — вздохнул отец. — На него надавили серьезные люди, чтобы убрать меня с должности, а в перспективе из завода. Виктор Борисович ничего с этим поделать не может, намекнул, что есть на него серьезные рычаги давления, вынужден исполнять указания сверху. В течение месяца, найдут к чему придраться, чтобы уволить из должности главного инженера. Буду сопротивляться, подберут позорную статью «По несоответствию занимаемой должности», «Систематическому неисполнению обязанностей», нарисуют прогулы или ещё что-то.

— Что за глупости⁈ — взорвалась мать. — Какое несоответствие занимаемой должности⁈ Ты на этом заводе много лет отпахал, каждый день с утра до позднего вечера на нем пропадаешь! Куча почетных грамот, благодарностей, рационализаций и изобретений! Какое это несоответствие? А кто тогда «соответствует», вместо тебя⁈

— Света, помолчи, пожалуйста, дослушай до конца, — рявкнул отец, и мать послушно замолкла.

— Шанцев предлагает в течение месяца написать заявление по собственному желанию, готов помочь с переводом на другую работу, но не в Пореченске, а в соседнем районе или в Москве, на крайний случай может меня оставить начальником цеха. Но с должностью главного инженера придется попрощаться.

— Коля, ты не можешь просто так взять и уйти, — тоном пониже заметила Светлана Аркадьевна. — Ты же не мыслишь себя без этой работы и завода. Шутка ли, почти четверть века ему отдал. И вообще, что за «серьезные люди» на тебя взъелись и за что⁈ Кому ты перешел дорогу? Вроде ни с кем из начальства не ссорился. Может кто-то из сыновей московских «шишек» на твоё место метит? Нет, Коля. За свое место надо бороться! Я этого так не оставлю! Завтра пойду и этому Шанцеву всё выскажу, что о нем думаю!

— Ты никуда не пойдешь, — тихо, но со сталью в голосе ответил отец. — Я слово дал, никому кроме тебя не рассказывать. Виктор Борисович всё-таки ко мне очень хорошо относится, мог бы ничего не объяснять, а придраться к любой мелочи и выгнать с волчьим билетом. Возможностей, организовать гадость, у него хватает. Шанцев сам был очень расстроен, даже в глаза смотреть не мог, постоянно отводил взгляд в сторону.

— Знаешь, — вздохнула мать. — Возможно, это паранойя, но у меня на работе, похоже, тоже неприятности намечаются. Сегодня Леонид Семенович, наш директор, так со мной разговаривал, будто я в чем-то сильно провинилась. Сделал замечание за то, что не подготовила вовремя счета-фактуры на наши услуги. По большому счёту, мелочь, конечно. Но он же сам в прошедшую пятницу просил меня всё отложить и закрыть налоговые ведомости. А тут будто забыл, и я виноватой осталась. Я, конечно, пробовала ему возражать, но он даже слушать не стал.

«Вот сука», — ярость накатила удушающей волной, заставив Максимова скрипнуть зубами и ухватиться ладонью за стенку тамбура. — «Это точно Лесин воду мутит, первый секретарь, хренов! Я ему сделаю, на всю жизнь, гнида запомнит, десятой дорогой меня и моих родных обходить будет. Познакомится с черным пиаром и другими интересными технологиями. Потом даже дворником на работу не возьмут. Если, конечно, на свободе останется».