Андрей прислушался и расслабился: по стуку шагов подошел не один, а как минимум, двое.

«Совсем паранойя заела», — выругался мысленно. — 'Откуда здесь маньяку взяться⁈

Максимов резко толкнул дверь, сделал шаг вперед, и столкнулся с Семиным. Попробовал его обойти, но Слава с каменным лицом перегородил дорогу. Чуть сзади, отрезая путь к дому, маячила квадратная фигура Борисенко.

— Чего рожи такие квелые? Прихватило? — невинно поинтересовался Андрей. — Иногда истина, что приятную кислинку во вчерашней консервации давали не огурцы, доходит слишком поздно, понимаю. На подходе извержение Везувия, боитесь забрызгать окружающих коричневой лавой и заболеть синдромом вонючих задниц? Бегите быстрей, путь свободен. Можете слиться в экстазе с клозетом и даже спеть ему серенаду.

— Какую серенаду? — на секунду оторопел от напора Слава. — Что за бред⁈

— Как какую? — возмутился Максимов и пропел, подражая Леонтьеву:

— Милый друг, не скучай.

Я вернусь, ты так и знай.

Может днём, а может ночью.

Ты меня не забывай.

— Да он издевается, — скривился Миша. — Славка не парься, отпускай его, не будем тут базарить, портить Лере праздник. Мы с ним потом, в другом месте, потолкуем по-свойски.

— О чем вы со мной потолковать хотели? — прищурился Максимов, рассматривая одноклассников Леры. — Мне аж интересно стало. Можете хотя бы намекнуть?

— Ты с Лерой встречаешься⁈ — отчаянно выпалил Слава.

— Допустим, — с ленцой согласился Андрей и вопросительно поднял бровь. — И?

— Слушай, у тебя же с ней несерьезно всё, погуляете и расстанетесь. А я ещё с пятого класса её приметил. Только начало что-то получаться, как ты появился и всё испортил, — надавил голосом Семин.

— Сочувствую, — печально ответил Максимов. — Во-первых, серьезно или нет у меня с ней — ты об этом знать не можешь. Во-вторых, ну а я чем помочь могу в твоей половой драме? Привести за ручку, постоять рядом, вытирать тряпочкой сопли и слюни, пока ты будешь признаваться в своих пылких чувствах? От меня что требуется?

— Найди себе другую девчонку, — твердо заявил брюнет. — Расстанься с Лерой.

— Ага, прямо сейчас бегу расставаться, волосы назад, — насмешливо фыркнул Андрей. — А ключ от сейфа с миллионом долларов тебе не отдать? Не стесняйся, вываливай все свои фантазии.

— Так что, ты с ней не расстанешься? — Семин грозно насупился. Со стороны это смотрелось так смешно, что Максимов невольно хохотнул.

Лица Славы и Миши помрачнели.

— Ты ничего не попутал, ухажер хренов? — чуть успокоившись, ласково осведомился политтехнолог. — Лера достаточно взрослая девушка, чтобы самой определять с кем, когда и где встречаться. Короче, влюбленный и безумно одинокий, отойди с дороги, дай пройти.

— Подожди, мы не закончили, — ладонь Славы крепко ухватила Максимова за плечо. — Зачем ты нарываешься? Я ж тебя по-хорошему просил.

— А что можешь и по-плохому? — удивился Андрей. — И как это будет выглядеть?

— Ты видно, борзый, поэтому и покоцанный весь, — Миша придвинулся поближе, многозначительно глянув на лицо Максимова. — Учат тебя жизни люди, а ты все нарываешься, неприятности ищешь.

— Так, понятно, дальше разговаривать нет смысла, — вздохнул Андрей.

Быстро цапнул ладонью пальцы на плече, дернул, беря на излом. Легко, но хлестко добавил ребром ладони в кадык, вскрикнувшему Славе. Брюнет захрипел и схватился за горло. Метнувшемуся навстречу крепышу прилетела стопа по голени. Согнувшегося от боли Борисенко, Максимов прихватил за куртку на затылке, рванул на себя, одновременно выбивая подсечкой в сторону поврежденную конечность.

Миша грохнулся на землю, неловко взмахнув руками. Со стоном попытался подняться, но был опрокинут легким толчком ноги.

— Лежать, — злобно рыкнул Андрей и Борисенко застыл.

— Теперь послушайте меня, два брата-акробата, — хмыкнул Максимов, обозревая поле боя. Слава хрипел, держась за горло и опершись за дощатую стенку туалета. Юра замер в лежачем положении.

— Я против вас ничего не имею, — продолжил Андрей. — Нравится Славе девушка, понимаю, дело житейское. Но с чего вы ребята решили, что имеете право определять, с кем Лере встречаться, а с кем нет? Ещё угрожаете, и хотите что-то доказать с помощью кулаков? Допустим, побьете вы меня, что дальше? Что изменится? Все проблемы сразу решатся?

Парни угрюмо молчали.

— Что касается моей покоцанности, — продолжил Максимов. — В пятницу в нашем районном спорткомплексе в зале самбо был бой. Московского каратиста с черным поясом уделали. Слышали?

Глаза Семина изумленно расширились.

— Это был ты? — прохрипел он, даже руку от горла убрал.

Борисенко, извиваясь змеей, судорожно дергая лопатками и отталкиваясь локтями, опасливо отполз подальше.

— Это был я, — спокойно подтвердил Максимов. — Так что мне ваши угрозы до одного места, сами понимаете. Могу вас в любой момент легко вздуть вместе или по очереди, как захотите. Для профилактики или так, что будете неделю передвигаться как старенькие дедушки, держась за бока, ахая и охая. Ещё вопросы есть?

— Нет вопросов, — буркнул Слава.

— Замечательно, — улыбнулся Андрей. — Значит, решили, праздник Лере портить не будем?

— Не будем, — выдавил Семин. — Мы изначально тут ничего делать не собирались, только поговорить.

Максимов перевел требовательный взгляд на Мишу.

Тот отвел глаза.

— Моя хата вообще с краю, я за Славку вписался, — сообщил дрогнувшим голосом. — Раз он говорит, вопросов нет, значит так и есть.

— Вот и отлично, — пожал плечами Максимов. — Инцидент исчерпан.

В доме громко хлопнула дверь. Зашуршал гравий, застучали шаги. На дорожку за домом вылетела именинница. За ней следовали Рудик и Вадик.

— Так, я не поняла, что произошло? — воинственно прищурилась Лера. — Слава, Миша вы же покурить на крыльцо выходили, чего здесь оказались?

— Лер, не беспокойся, они слышали о бое в пятницу, находились под впечатлением, вот и попросили меня несколько приемов показать, — Максимов протянул руку, помогая подняться Борисенко. — Правда, ребята?

— Правда, — прохрипел Слава, массируя горло.

Миша ухватился за ладонь Максимова, подтянулся и встал. Скривился, перенеся вес, на поврежденную ногу. Буркнул, отведя глаза:

— Так всё и было.

— Будем считать, что я поверила, — криво усмехнулась Валерия, рассматривая помятых и сконфуженных Борисенко и Семина. — Надеюсь, на этом всё?

— Всё, — бодро подтвердил Андрей. — Ребята впечатлены, вопросов больше не имеют, сами сказали.

— Отлично, — Валерия скользнула к Максимову и взяла его под руку, резко повернулась к одноклассникам. — Парни, напоминаю, у меня день рождения, и я очень не хочу, чтобы его испортили. Особенно это тебя касается, Слава. Мы нормально общаемся, давай и дальше оставаться друзьями. Хорошо?

— Хорошо, — вздохнул Семин. — Извини, Лер, если что.

— Извиняю, — величественно кивнула Лера. — На первый раз. Второй станет последним. Больше извиняться будет не перед кем. А теперь все вместе дружно идем обратно.

За время отсутствия Максимова обстановка поменялась. Тяжелые шторы закрыли, люстру выключили. Мигала огоньками гирлянда. На стене плясали разноцветные круглые огни цветомузыки. Гремел задорным девичьими голосами Апиной и Ивановой «Панасоник»:

— Мне надоело петь про эту заграницу

Надену валенки да красное пальто

Пойду, проведаю любимую столицу

Хоть в этом виде не узнает и никто

Возьму с собой я на прогулку кавалера

Он песенки мои все знает наизусть

Не иностранец и не сын миллионера

Бухгалтер он простой, да ну и пусть!

В полумраке под ритмы извивались и размахивали руками несколько юношеских и девичьих фигур. Среди них Максимов разглядел Аус, Колокольцеву, Уварову, Русина, Цыганкова. Даже Гринченко выделывал замысловатые па в кольце танцующих.

— Бухгалтер, милый мой бухгалтер

Вот он какой, такой простой,

Бухгалтер, милый мой бухгалтер

А счастье будет, если есть в душе покой, — звонко выдавали под музыку Апина и Иванова.

Максимов невольно усмехнулся, вспомнив постаревших звезд, исполнявших хиты начала девяностых на юбилее одного знакомого олигарха.

— Слушай, чего вы всей компанией поперлись на улицу? — тихонько спросил у Рудика, усевшегося рядом.

— Сразу как ты ушел, Семин и Борисенко тоже вышли, сказали, на крыльце покурят. Сначала Лера нормально отнеслась, потом что-то заподозрила. Когда танцы начались, решила посмотреть, чего задерживаются, ну и мы с Вадиком за компанию вышли, знали, что Славка в неё ещё с детства, за ней бегал. Лерка, кстати, тоже в курсе.

— Зачем тогда пригласила? — удивился Максимов.

— Сначала не хотела, Анька попросила. Она по Славке сохнет, надеялась, здесь что-то сладится, — вздохнул Рудик. — Сестра не могла отказать, подруга всё-таки.

— Ладно, проехали, — отмахнулся Максимов. — Вроде с ними всё порешали.

«Комбинация» наконец закончила. Прозвучали первые аккорды новой песни.

— О, Наутилус, «Ален Делон», — усмехнулся Рудик и начал вставать. — Пойду Жанку приглашать. Ты тоже не сиди, как не родной, песня же хорошая.

— Потанцуем? — повернулся к Лере Максимов.

— С удовольствием, — сверкнула улыбкой именинница.

Андрей галантно подал руку, Лера с достоинством оперлась на ладонь и встала. Максимов обнял подругу за талию, на плечи легли невесомые девичьи ладошки. Рядом тихонько покачивались под музыку обнявшиеся Рудик и Жанна. Русин что-то шептал на ушко улыбающейся Инге, Колокольцева царственно парила в руках Вадика, напирая воинственно торчащим бюстом третьего размера на довольного Громова. Периодически она бросала быстрые взгляды на невозмутимого Гринченко и млеющую в его объятьях Свету.

Первый опыт борьбы против потных рук

Приходит всегда слишком рано.

Любовь — это только лицо на стене,

Любовь — это взгляд с экрана, — под ударные ритмы, мрачно вещал Бутусов.

Максимов улыбнулся, заметив, как Русин незаметно опустил руки ниже талии эстонской красавицы. Инга, не переставая ослепительно улыбаться, одним движением вернула шаловливые ладони на место, что-то тихо сказала. Улыбка сползла с окаменевшего лица Саши, он даже инстинктивно отстранился от по-прежнему безмятежной эстонки.

А дома совсем другое кино —

Она смотрит в его глаза.

И фантазии входят в лоно любви

Сильней чем все те, кто узнают ее.

На личико девушки падали отблески цветомузыки, в загадочно мерцающих глазах отражались мигающие огоньки гирлянды, Андрей ощущал нежную шелковистость кожу обнявших рук, теплое невесомое дыхание щекотало шею, пухлые приоткрытые губки, темнеющие в полумраке, вызвали прилив нежности, и Максимов неожиданно для себя поцеловал девушку. Лера сразу ответила, приникла всем телом, продолжая покачиваться в танце, но через мгновение опомнилась, уперлась ладошками в грудь и отстранилась.

Бросила быстрые взгляды по сторонам, прошептала тяжело дыша:

— Андрей, ты чего⁈ Не здесь же!

— Извини, — без особого сожаления, покаялся Максимов. — Не удержался.

Пары вокруг улыбались. Глаза Рудика весело сияли, но он с суровым лицом погрозил Андрею пальцем: «не увлекайся». Уже пришедший в себя, ухмыляющийся Русин, заговорщицки подмигнул. Максимов, поймал возмущенный взгляд Валерии, и сделал вид, что не заметил.

Песня закончилась. Андрей проводил Леру за стол, сел рядом.

Наутилус сменил Андрей Державин «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой».

— Не, так не годится, — Саня метнулся к «Панасонику», выключил магнитофон, начал копаться в кассетных блоках. — Давайте, что-то из зарубежки поставим. О, нашел!

Щелкнул кассетоприемник, клацнула кнопка. Зазвучала тихая музыка под ритмичное посвистывание. Максимов вздрогнул, от накатившего чувства «дежавю», он узнал эту песню. Неожиданно динамики взорвались звуковым ударом, мелодия накатила волной, мощный голос Клауса Майне загремел в комнате:

'I follow the Moskva

Down to Gorky Park

Listening to the wind of change

August night

Soldiers passing by

Listening to the wind of change'.

Андрей прекрасно помнил эту песню, всю до самых последних строк. В той, прошлой жизни, она играла на вечеринке в студенческом общежитии, когда он впервые познакомился со своей первой любовью, Витой. Многократно просмотренный клип, с тысячами взметнувшихся в едином порыве рук с горящими зажигалками и бенгальскими огнями, рухнувшей Берлинской стеной, военной техникой, едущей по Красной площади, опечатался в сознании до мельчайших деталей. Но почему-то сейчас великолепная, чего уж греха таить, композиция Клауса Майне, вызывала абсолютно другие воспоминания и эмоции: Ельцина, выступающего в конгрессе, со словами «Боже храни Америку», стариков в убогих рваных пальтишках, пересчитывающих последнюю мелочь, чтобы купить хлеб. Максимов помнил бойню в Приднестровье, убитых вчерашних выпускников, ощерившийся обугленными провалами окон парламент, расстреливаемый прямой наводкой из танков, беспризорников, ворующих продукты на рынках, калек и нищих, лежащих на тротуарах и сидящих в переходах метро, рядом с картонками, расписанными просьбами о милостыне. Перед глазами вставала Чечня, трупы солдат, валяющихся на разгромленных улицах, пацаны-срочники, больше похожие на оборванных бомжей, чем на солдат когда-то великой армии…

Миллионы трагедий, унесенных человеческих жизней, сломанных судеб принес собой «ветер перемен». И оказался он не «добрым и ласковым», как в ещё одной популярном детском фильме, а колючим, злым и безжалостным к миллионам обычных людей…

Чего скривился? — удивился севший напротив Русин. — Песня не нравится? Не может быть!

— Клаус Майне — отличный вокалист, — сухо ответил Максимов. — В музыкальном исполнении, песня отличная. Но вот по смыслу…

— А что по смыслу? — удивился Саня. — Холодная война закончилась, мы с Америкой дружим. СССР останется, уже референдум прошел, коммерцией будем легально заниматься. Дальше будет только лучше.

— Действительно, Андрей, — вмешалась прислушавшаяся к разговору Валерия. — Что тебе не нравится, конкретно?

— Не всегда перемены приносят счастье, — бесстрастно пояснил Андрей. — У китайцев есть такое страшное проклятие: «Чтобы ты жил в эпоху перемен». А они мудрые люди.

— Да перестань, всё нормально будет, — отмахнулся Саня. — Летом выборы президента РСФСР состоятся. Вот ты на Ельцина гонишь, а его народ уважает. Борис Николаевич гарантированно победит, мировой мужик, сибиряк, из простого народа, за обычных людей горой стоит. «Исповедь на заданную тему» читал? Как он партократов разоблачает, а? Мы с брательником каждую строчку внимательно изучили. Не может такой человек что-то плохое сделать. Ему стыдно за то, как живут эти партийные чинуши, спецпайки получают, особняки себе строят, а обычным людям — шиш с маслом. Он порядок наведет, вот увидишь!

— Ой, дурак, — схватился за голову Максимов. — Опять свою шарманку о Ельцине завел! Ты всему, что написано, веришь⁈

— Ну да, а что? — на мгновение растерялся Саня. — Там всё по делу.

— На заборе «хер» краской намалевано, а за ним дрова лежат, — хмыкнул Андрей. — Вот о чем задумайся. Ельцин с семидесятых годов в партийной верхушке. Сначала в областной, потом на повышение пошел. И никаких воплей о партократах, нечестно получаемых пайках, ведомственных санаториях и других привилегиях не было слышно. Раз был партийцем, сидел в теплом кресле десятилетиями, руководил, не уходил с должности, молча пользовался благами, значит, его всё устраивало. Так ведь?

Рудин промолчал, задумался.

— Борцом с партократами он стал, когда «Перестройка» вместе с гласностью уже давно шагали по стране, — убежденно продолжил Максимов. — А книжечку эту для него написали, чтобы такие верующие как ты читали и молились на несгибаемого бойца с привилегиями, выползшего из укрытия, только когда стало можно критиковать, и потребовалась народная поддержка для дальнейшей карьеры…

В комнату заглянул Марк Рудольфович. Рудик метнулся к магнитофону, выключил звук.

— Я шашлыки поставил, дух уже вовсю идёт, — довольно сообщил отец Леры. — Петр Ефимович на костре плов варит, если кто хочет, можем угостить.

— А действительно, пойдемте, проветримся, подышим свежим воздухом, — предложила Лера. — Потом, опять сюда вернемся.

* * *

Сухо трещали догорающие ветви, брызгали в стороны огненные искры, на лицах парней и девчонок, рассевшихся вокруг костра, плясали отсветы пламени. Шипел и плевался паром, повешенный на толстом суке, огромный казан.

— О, — спохватился Вадик. — Я же гитару с собой, на всякий случай взял. Сейчас принесу.

Через минуту Громов появился с гитарой. Присел между Вадиком и Ингой, задумчиво тронул струны. Гитара гулко, басом застонала, разрушив тишину.

— Спой, что-нибудь, Вадик, — попросила Жанна.

— Не, у меня плохо получается, — чуть смутился Громов. — Медведь на ухо наступил, точнее, на горло. Играть ещё могу, но петь не просите.

— У нас Олежка неплохо поет и на гитаре играет, — улыбнулся Серега. — Я его в сквере с Миленой и её брательником видел, Хорошо там исполнял.

— Цыганков, а ты не врешь? — подозрительно прищурилась Колокольцева. — Мы все с первого класса друг друга знаем. Что-то Гринченко на пении вокальными талантами не блистал. И с гитарой я его ни разу не видела.

— Он не врет, — тихо ответил Олег. — Гитара мне от бати досталась. Сначала он учил, потом, когда проблемы начались, меня в музыкальную школу отправили. Я этого жутко стеснялся и от всех скрывал. Даже гитару оставлял у учителя, чтобы с собой не носить.

— Извини, — на секунду смутилась Лена.

— За что? — искренне удивился Гринченко. — Все нормально.

— Спой, Олег, — попросила Лера. — Какую-нибудь хорошую песню.

— Виновнице торжества не отказывают, — сразу добавил Максимов. — Давай, изобрази что-то соответствующее моменту. Из песен, которые поют у костра.

— Ладно, — тихо согласился Гринченко, взял у Русина гитару, задумчиво тронул струны, подкрутил колки.

— Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно,

Струна осколком эха пронзит тугую высь,

Качнется купол неба большой и звездно-снежный,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Чистый проникновенный голос Гринченко звенел под гитарные аккорды, будя неведомые струны в душах, собравшихся у костра ребят. Максимов глянул, на заворожено замершую Лену Колокольцеву, напряженно ловящую каждое слово Ингу, и мысленно поаплодировал самому себе.

— И всё же, с болью в горле мы тех сегодня вспомним,

Чьи имена, как раны, на сердце запеклись,

Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Голос Олега набирал силу, взлетал вверх, разносясь над домом и окрестностями так, что даже следящий за пловом Петр Ефимович и переворачивающий шашлыки Марк Рудольфович замерли, задумавшись о чем-то своем.

— Круто, — восхищенно выдохнул Рудик, когда Гринченко закончил. — Олежка, ты настоящий талант.

— А о любви спеть, что-то красивое можешь? — тихо спросила Жанна. — Такое, чтобы за душу брало.

— Запросто, — улыбнулся Олег. — Антонов подойдет?

— Конечно, подойдет, — улыбнулась Лера. — Правда, Жанка?

Девушка Рудика согласно кивнула.

— Ладно, — Олег опять тронул струны.

— Для меня нет тебя прекрасней,

Но ловлю я твой взор напрасно.

Как виденье, неуловима,

Каждый день ты проходишь мимо…

Когда Гринченко закончил, наступила гробовая тишина. Максимов быстро глянул, на украдкой потрясенную Колокольцеву, и мысленно поставил своему сценарию очередной жирный плюсик…

Через часик, когда все попробовали плова и угостились первыми порциями шашлыка у костра, Максимов, отвлекшийся от беседы с Русиным, Цыганковым и Рудиком, заметил, что Олега и Лены нет.

Наклонился к Лере, шепнул:

— А куда наш герой-любовник и его фемина пропали?

— Полчаса назад исчезли, — усмехнулась Валерия. — Сперва Олег отдал гитару Саше, пошел прогуляться возле дома, а потом Леночка, что-то сказала подружке и тихо, как мышка ускользнула в том же направлении.

— Интересно, — хмыкнул Максимов. — И куда они намылились?

— Скорее всего, с обратной стороны дома где-то стоят, — сообщила девушка.

— Отлично. Тогда пойду я на разведку, посмотрю, что к чему, — решил Андрей.

— Иди, только не задерживайся, — разрешила Валерия.

— Не буду, — пообещал Максимов.

Парочку он увидел не сразу. Гринченко и Колокольцева стояли у забора в тени дерева. Лена махала руками, возбужденно жестикулировала, Олег невозмутимо отвечал. Колокольцева с исказившимся лицом размахнулась. Гринченко перехватил поднятую руку, резко притянул, и крепко поцеловал в губы девушку. Колокольцева на секунду обмякла в объятьях, а потом обвила руками шею Олега.

Максимов усмехнулся:

«Знание женской психологии плюс планомерная подготовка срабатывает всегда».

Он тихо, чтобы влюбленные не увидели, скользнул обратно под прикрытие стены, и широко улыбаясь, двинулся обратно.