Артур не бросился сразу в стремительную атаку, как ожидал Максимов. Плавно двинулся вперед, обозначая удары, и внимательно следя за противником.
«Раздергивает, чтобы я постоянно находился в напряжении, быстрее устал и прозевал настоящую атаку», — понял Андрей. — «Ладно, я тебя тоже удивлю».
Блондин дернул ногой, показывая начало «майн гери», и в этот же момент, Андрей рванулся вперед.
Пробил двоечку, добавил «маваши», оказавшись справа от противника. Прихватил отворот кимоно и рванул на себя, посекая стопу москвича.
Артур среагировал моментально. Двойку заблокировал ладонями, «маваши» — поднятым предплечьем, но подсечки не ожидал, и, разворачиваясь к ушедшему в сторону Андрею, потерял равновесие и шлепнулся на ковер. Максимов добил упавшего москвича кулаком в солнечное сплетение, одновременно получил удар ногой в челюсть и отлетел в сторону.
Артур, пользуясь секундным замешательством соперника, эффектно, прыжком вскочил на ноги. Оскалился, показав ободок капы, вытянул перчатку вперед и сделал приглашающий жест ладонью в духе Брюса Ли: «иди сюда».
Зал оживленно зашумел.
— Бей этого московского фраера, Андрюха, — крикнул знакомый хрипловатый голос.
«Старина Гвоздь», — мысленно улыбнулся Максимов.
Кто-то залихватски свистнул и сразу замолк.
Максимов осторожно пошевелил пальцами занывшую челюсть, кивнул повторившему на публику свой жест Артуру, принимая вызов.
Начал обходить слева довольно ухмыляющегося блондина, медленно сокращая дистанцию.
Резко дернулся вправо, имитируя атаку, моментально ушел обратно за переднюю ногу, развернулся и взорвался мощным боковым. Артур успел среагировать на первое движение, начав прикрывать голову предплечьем, остальные пропустил и получил боковой в открытый подбородок. В последний момент блондин сумел каким-то чудом уклониться на пару миллиметров, и мощный хук влетел не так плотно, как задумывался. Челюсть Артура мотнулась, капа с брызгами слюны полетела на ковер.
— Матэ, — закричал Владимир Евгеньевич, разводя бойцов в стороны.
Люди на трибуне бесновались, вскакивали, махали руками. Даже обычно невозмутимые каратисты и друзья москвичей что-то истошно орали с трибун, подбадривая своего бойца. Только один Никита, прикусив губу, сидел и напряженно наблюдал за боем.
— Ты оказался лучше, чем я ожидал, — прошипел Артур, вытирая кровь из разбитой губы. — Тем интереснее будет дальше. Я тебя на части порву, сучонок.
— Смотри, сам не порвись, в процессе, — сдвинув языком капу на бок, усмехнулся Максимов.
Рефери поднял капу, оттряхнул, подошел к Артуру и сунул ему в рот. Снова занял позицию между противниками.
— Готовы? — уточнил, поочередно глянув на каждого.
Соперники почти одновременно кивнули.
— Хаджиме!
Артур прыгнул вперед.Легкий отвлекающий удар левой. Затем «май-гери» в живот и стопа, не опускаясь на землю, развернулась и выстрелила боковым «маваши» в голову. Последний удар был настолько неожиданным и стремительным, что Максимов его зевнул. Стопа залетела между челюстью и скулой, снеся его в сторону, отбросив на пару метров, и заставив опереться ладонью на ковер, чтобы не упасть всем телом.
Владимир Евгеньевич промедлил и блондин, ещё одним прыжком сократив расстояние, влепил мощный удар кулаком по лицу Андрея, сшибая его как кеглю на татами.
— Матэ, — запоздало заорал судья, отталкивая ухмыляющегося Артура.
— Ты в порядке? — над Максимовым склонилось лицо бывшего сэнсея.
Андрей выплюнул капу. Голова немного кружилась, перед глазами плавали оранжевые круги.
— В порядке, — выдавил он.
Бой продолжать можешь? — поинтересовался Владимир Евгеньевич.
— Могу.
— Тогда вставай.
Андрей медленно, стараясь прийти в себя, начал подниматься.
— Держись, не падай так легко, я хочу как следует повеселиться, — ухмыльнулся Артур, и поправил снятую набок капу.
— Готовы? — буркнул Владимир Евгеньевич.
— Нет, не готов, — нагло заявил Максимов. — Капу забыл поднять.
— За такие моменты на соревнованиях замечания делают, — буркнул бывший тренер. — Поднимай свою капу и побыстрее.
Максимов нарочито неторопливо присел, обтер капу об полу кимоно, вставил в зубы и поднялся. Выбитая передышка позволила ему немного прийти в себя.
— Готовы?
Оба бойца кивнули.
— Хаджиме!
Артур налетел коршуном, чтобы добить. Ноги летели под разными углами со скоростью лопастей пропеллера. За несколько секунд Максимов пропустил носком в солнечное сплетение, «маваши» на излете в печень, пяткой в грудь, отбросившей его спиной на ковер. Блондин кинулся следом, перехватил запястье, рванул, поворачивая соперника на бок, намереваясь взять на излом.
«Руку ломает, как обещал», — молнией мелькнула мысль в голове.
Андрей оттолкнулся предплечьем от ковра, подбираясь с сопернику поближе, окольцевал «ножницами» бедра. Дернул, правую голень влево, левую — в обратную сторону, опрокидывая блондина на татами. Не ожидавший такого, москвич со всего размаху приложился затылком об мягкое покрытие и сразу же получил кулаком по зубам.
Максимов быстро убрал ноги, перекручиваясь на бок, но уйти с зоны поражения не успел. Получил стопой в грудь и отлетел на пару метров. Артур, злобно рыча, прыгнул следом. Пробил локтем по заклеенной брови, сбивая на бок пластырь, попытался опять схватить за руку. Максимов боднул головой переносицу соперника, услышал хруст, на лицо брызнули капли крови.
— Матэ! — заорал Владимир Евгеньевич. — Это уже ни в какие ворота не лезет! У нас спортивный поединок, а вы что вытворяете⁈ Хотите поубивать друг друга?
— Хотим, — тихо ответил Максимов, медленно поднимаясь, и стирая рукавом кимоно кровь. — Но не будем. Достаточно научить этого белобрысого хлыща уважению к противникам.
— Чего орешь, — так же негромко ответил, откатившийся в сторону, встающий на другой стороне ковра, Артур. — Всё в рамках озвученных правил.
— Это у вас всё в рамках правил, — буркнул сэнсей. — А спрос будет с меня, как с судьи. Я, наверно, останавливаю бой и объявляю ничью. Повеселились и хватит.
Артур что-то тихо сказал, приблизившись вплотную к Владимиру Евгеньевичу. Судья покраснел, побледнел и снова вышел на середину ковра.
— Готовы? — глухо спросил он. — Тогда продолжаем. Хаджиме!
Белобрысый опять рванулся в атаку. Его нога дернулась, показывая удар «маваши», Максимов прикрылся предплечьем, но это было обманкой. Стопа развернулась обратно, словно была гуттаперчевой и ударила с другой стороны. Удар был не особенно мощным, но быстрым и хлестким. Андрей отступил, закрываясь, и тряся головой. Блондин кинулся вперед, кулак с набитыми костяшками влетел в лицо, рассекая кожу под скулой. Андрей ощутил, как ему ставят подножку и предплечьем сбивают на ковер. Артур опять вцепился в руку, примериваясь коленом к локтю. Максимов резким движением, привстал, схватился предплечьем за лодыжку, наваливаясь на неё всем телом, получил удар стопой, вовремя успев напружинить шею и подставить лоб. Бойцы опять откатились в стороны. На глаза Максимову с рассеченного лба и брови ручейками текла кровь, мешая обзору.
«Пора заканчивать этот цирк», — Андрей стиснул зубы и начал подниматься.
Опять рванувшийся на противника Артур был встречен отвлекающим ударом в лицо. Блондин легко отклонился, и пропустил мощный футбольный удар внутренней стороной стопы по голени. Лицо Артура побледнело, он отступил, прихрамывая, и на отходе словил ещё одну мощную подачу — парализующий лоу-кик, по икроножной мышце.
Нога блондина отлетела далеко в сторону, он тяжело грохнулся на задницу. Владимир Евгеньевич секунду застыл в ступоре, потом начал поднимать руку, желая развести бойцов, но опоздал.
Андрей подскочил, к пытающемуся встать на подгибающихся ногах москвичу и от души влепил боковой в открытое лицо. Артур мешком повалился на ковер.
Зал взорвался взволнованными воплями и истеричными выкриками.
— Матэ, — отчаянно заорал бывший тренер, отталкивая в сторону Андрея.
— Ты как, можешь продолжать? — сэнсей наклонился, обеспокоенно вглядываясь в лежащего блондина.
Артур медленно открыл глаза. Выплюнул капу.
— Да, — еле слышно выдохнул он. — Могу и буду.
— Отлично, — хмыкнул Владимир Евгеньевич. — Тогда вставай.
Поднимался блондин очень медленно, припадая на левую ногу и растирая ладонью икру и пострадавшую голень. Потом также неспешно поднимал капу. Снова ронял и опять понимал.
— Что-то вы его не торопите, как меня, товарищ судья, — насмешливо фыркнул Андрей, наблюдая за этим цирком. — И замечания не делаете. Что такое? Не можете подгонять своего московского шефа?
Сэнсей искоса с ненавистью глянул на Максимова, но ничего не ответил.
Артур, наконец, добрался до капы, тщательно протер её полой кимоно, подражая Андрею, и сунул в рот.
— Уа отов. — промычал он, принимая боевую стойку. Москвича шатнуло, но на ногах он удержался.
Владимир Евгеньевич скривился и перевел взгляд на Максимова.
— Готов, — коротко сказал Андрей, поправляя капу рукой.
— Хаджиме, — крикнул судья, махнул рукой и отступил.
Блондин, морщась и хромая, сделал шаг вперед. Теперь в атаку пошел Максимов. Он рванулся вперед, пользуясь беспомощностью противника, перехватил за рукав кимоно дернувшуюся навстречу руку, прилип в клинче к москвичу, и влепил пяткой сбоку по нервному узлу на бедре, точно так, как учил Петр Ефимович. Затем отскочил, разрывая дистанцию.
Артур охнул и завалился на бок. Максимов, отступив, внимательно наблюдал за ним. Блондин попробовал встать, безуспешно. Отбитая нога отказывалась повиноваться, и он опять падал, неловко расставляя руки.
В зале бушевал настоящий шторм. Люди вскакивали с мест, орали, возбужденно махали руками. Андрей краем глаза разглядел друзей, сидящих на первой трибуне. Лица Рудика, Громова, Русина сияли неподдельной радостью, Сережа Цыганков в избытке чувств, стащил с себя свитер и махал им над головой. Даже обычно сдержанный Петр Ефимович, сверкая довольной улыбкой, потрясал поднятым кулаком.
— Чего стоим, не объявляем победителя? — громко спросил Максимов, которому надоело наблюдать за бесплодными попытками москвича подняться.
Владимир Евгеньевич с кислым лицом, подошел к Андрею, поднял его руку.
— В этом бою победу одержал Андрей Воронов, — громогласно объявил он.
Крики в зале стали ещё громче. На ковер, выбежали Лера, Рудик, Громов, Цыганков, Русин. Петр Ефимович, Слон, Марат. Первой Максимов поймал в объятья, прыгнувшую на шею Валерию, поцеловал, шепнул на ухо:
— Я могу перемазать тебя кровью. Не страшно?
— А плевать, — ответила сияющая от счастья девушка, крепко обнимая Андрея. — Я так рада, что всё закончилось, и ты победил.
После Леры Максимов жал руки друзьям и приятелям, отвечал на вопросы. Неожиданно его взгляд зацепился за понуро сидевшего на стуле в противоположном углу Артура. Рядом стоял Никита и ещё человека три из Москвы. Больше к нему никто не подошел.
— Я сейчас, — Максимов выбрался из толпы товарищей и пошел к москвичу.
— Тебе чего надо? — заступил ему дорогу крепкий высокий парень лет двадцати пяти. — Выиграл, иди, наслаждайся победой.
— Пропусти его, Виктор, — тронул парня за плечо Никита, — Нам конфликты не нужны. Хочет что-то сказать Артуру, пусть говорит.
Блондин попробовал снова приподняться со стула, скривился от боли и опустился обратно.
— Артур, изначально, я к тебе плохо относился, — признался Максимов. — На то, были и есть объективные причины. Но ты хорошо дрался, до последнего пытался победить. Это заслуживает уважения. Предлагаю пожать друг другу руки и разойтись миром.
— Да пошел ты, — москвич оттолкнул протянутую ладонь и демонстративно отвернулся.
— Как знаешь, — пожал плечами Максимов, отвернулся и пошел к своим друзьям. По дороге отметил боковым зрением выбравшегося на ковер Смирнова с камерой, в двух шагах от блондина, продолжавшую снимать всё на «Соньку» Вернеров Жанну, в зрительских рядах, и мысленно усмехнулся.
На площадке перед комплексом кто-то заорал «качать его» и толпа, восхищенная тем, как «наш» побил «московского мастера», подняла Максимова и как игрушку подбрасывала его вверх. Андрей серьезно опасался, что уронят, но лес рук, принимавший подлетающую в воздух тушку победителя, легко ловил «нового чемпиона». Андрея долго не хотели отпускать, выражали восхищение, восторгались моментами боя. Потом большая часть новых поклонников с триумфом проводила Максимова с друзьями до родного микрорайона, распугав окрестных котов и собак.
Домой потрепанный и смертельно уставший Андрей попал только через полтора часа. Завтра опять начиналась школьная жизнь, подготовка к экзаменам, в кармане лежала пухлая пачка сторублевок, переданная Владом Лапиным, но Максимову было не до этого. Начал действовать обещанный Петром Ефимовичем откат, и Андрей, ощущая себя глубоким стариком, еле волоча ноги, невпопад отвечая на вопросы удивленных родителей, развесил мокрое кимоно на балконе, умылся и, даже полностью не раздевшись, рухнул на кровать и намертво отрубился.
* * *
25 мая. 1991 года. Последний звонок.
— Дорогие ребята! Сегодня у нас особый день — последний звонок. Одни из вас прощаются с детством, школой, оставляют позади годы учебы, достижений и трудностей. Наши выпускники стали взрослыми, перед ними открываются все дороги и возможности реализоваться в жизни, получить нужные профессии, приносить пользу обществу. Другие отучились первый год, стали настоящими школьниками, повзрослели, получили первые нужные знания, — голос Марии Алексеевны звенел над выстроившейся линейкой.
Первоклашки в школьных костюмах и платьицах с белыми фартучками, ученики постарше, одетые в обычные пиджаки и рубашки, выпускники с красными лентами наискосок, все замерли и слушали директора. Легкий ветерок шевелил гирлянды разноцветных воздушных шаров и плакат, вывешенный над козырьком школы: «В добрый путь дорогие выпускники!»
— Я также хочу поблагодарить наш прекрасный учительский коллектив, благодаря вашей любви к своим предметам, терпению и труду, вы смогли воспитать достойных граждан нашего государства.
В добрый путь дорогие выпускники. И пусть звенит последний звонок, как символ начала вашей взрослой жизни! — директор замолчала, и украдкой аккуратно стерла пальчиком влагу с глаз.
На площадку вышел улыбающийся Саня Русин, на его широких плечах сидела довольная первоклашка с огромными белыми бантами на косичках. Девочка, светясь от гордости, затрясла позолоченным, украшенным красным атласным бантом, звонком.
В родительских рядах засверкали вспышки фотоаппаратов. Щелкал «Кодаком», высокий блондин, папа Аус, сияла знакомой белоснежной улыбкой рядом мать Инги, худенькая смуглая женщина с примесью восточной крови, сверкала вспышка «Смены» у высокого полного Анатолия Колокольцева, отца Лены. Светлана Аркадьевна, прищурившись, водила по сторонам большим объективом «Зенита».
Когда линейка закончилась, Максимов подошел к улыбающимся родителям. Забрал у отца букеты с розами. Направился к классной руководительнице. «Русичка» оживленно разговаривала с Ивченко, Колокольцевой и Пичугиной.
Андрей деликатно остановился чуть в стороне, ожидая, пока они закончат.
Тамара Владимировна прервала разговор и повернулась к Максимову:
— Андрей, ты что-то хотел?
— Это вам, — политтехнолог вручил улыбнувшейся учительнице букет из пяти алых роз. — Спасибо, за все эти годы, когда вы были с нами, что всегда понимали нас, защищали и отстаивали перед другими учителями и директором.
— И тебе спасибо, — «русичка» улыбнулась, чуть опустила голову, вдохнула аромат, коснувшись щекой бархатных лепестков. — Очень красивые цветы и пахнут хорошо.
— Лично выбирал, — скромно признался Максимов…
Через минуту он подошел к кабинету директора. Тихо постучал в дверь.
— Войдите, — раздался повелительный голос Марии Алексеевны.
Директор сидела на кресле, устало потирая лицо ладонями, рядом стояла большая ваза, с букетами, разнообразных цветов: алых тюльпанов, белых и красных роз. Имелись даже ранние, первые ромашки, задорно раскинувшиеся по краям и робко распустившие белые лепестки.
Когда Максимов зашел, она улыбнулась.
— Здравствуй, Андрей. Решил зайти напоследок?
— Мария Алексеевна, держите, — Максимов подошел к директору и вручил пять алых роз, обернутых шуршащую целлофановую упаковку. — Ваши уроки истории были всегда интересны и познавательны. Вы учили своих учеников думать, размышлять, относиться критически ко многим утверждениям, которые сегодня доносятся, в том числе, с высоких трибун. Всегда были строгой и справедливой. Спасибо, что защищали в гороно, и не дали Хомякову меня оклеветать.
— Ты и сам себя хорошо отстаивал, — весело заметила Мария Алексеевна. — Да так, что порой хотелось ремня всыпать. Но надо признать, получалось хорошо.
— Если бы вы изначально были предвзяты, было бы гораздо труднее, — признался Андрей. — Спасибо вам ещё раз за всё…
Когда он вернулся обратно, большая часть родителей и учеников разошлись. У входа его ждали друзья: Цыганков, Русин, обнимающий за плечи улыбающуюся Ингу, Лена и немного бледный и похудевший Олег.
— Сань, вижу вас с Ингой можно поздравить? — усмехнулся Максимов.
— Можно и поздравить, — кивнул Саня. — Мы — вместе. Я долго к ней приставал, пока Инге это не надоело.
— Так надоело, что я решила, попробовать с ним закружить, — весело подхватила Аус. — А вдруг получится?
— Получится, сто процентов, — улыбнулся Максимов. — Вы отлично смотритесь вместе.
— Ну что, пошли в парк? — предложил Цыганков. — Туда уже Рудик, с Жанной, Лера, Вадик должны подойти. Сказали, будут у входа ждать.
— Пошли, — кивнул Андрей.
— Можно мы с Леной к вам присоединимся? — несмело спросил Гринченко.
— Конечно, можно, — кивнул Максимов. — Даже нужно. Присоединяйтесь.
У входа в парк действительно стояли Лера, Громов, Рудик в обнимку с Жанной. В изумрудной кофточке, облегающей изящную фигурку, светло-бежевой юбке, подчеркивающей стройные линии ножек, с длинной челкой и сияющими золотом завитыми локонами, рассыпавшимися волной по хрупким плечикам, Валерия выглядела великолепно. Максимов даже на мгновение замер, залюбовавшись девушкой.
— Нравлюсь? — лукаво глянула синими глазищами из-под челки девушка.
— Не то слово, — честно признался Максимов. — Великолепно выглядишь.
И сразу был награжден быстрым «чмоком» в губы. Поймал за ладонь, начавшую отстраняться девушку, притянул к себе, вернул поцелуй.
Улыбающиеся друзья, обступившие парочку, зааплодировали…
Тенистые аллеи под сенью раскинувших ветви дубов были заполнены народом. В субботу в парк съехались люди со всего города, чтобы отдохнуть, погулять, поесть мороженое, покататься на аттракционах, поглазеть на выпускников. Везде встречались стайки молодежи, мелькали алые перевязи «выпуск-91» с других школ. Солнце светило ярко, погода стояла теплая, и Максимов с друзьями неторопливо прогуливался по парку, рассматривая людей и наслаждаясь ощущением праздничного выходного дня.
— Присаживайтесь на скамейку, я сейчас, — Андрей указал глазами на освободившуюся скамью, с которой только что встала молодая семья с двумя детьми, и пошел к очереди, выстроившейся возле полной мороженщицы с тележкой-холодильником.
Честно отстоял очередь, отдал продавщице пятерку, получил горсть мелочи сдачи, взял двумя руками десять цилиндриков «Лакомки» и пошел к друзьям.
— Держите, я угощаю, — улыбнулся Максимов и начал раздавать мороженое в протянутые руки, не слушая благодарностей и возражений.
Андрей уселся, между подвинувшимися Лерой и Рудиком, надорвал упаковку, с аппетитом куснул шоколадную стенку мороженого. На площади из больших колонок гремел Барыкин, с песней о букете, подаренном любимой девушке. Под сенью дерева, раскинувшего над скамьей широкие ветки, было прохладно. Жаркое солнце не беспокоило, лишь изредка стреляя теплыми лучиками сквозь щели зеленого ковра листвы.
— Эй, подруга, чего сидишь, как не родная, скучаешь, с этими малолетками? — грубый голос заставил Максимова оторваться от смакования пломбира. — С нами веселее. Бросай мелкоту, пошли танцевать.
Перед Лерой остановился высокий чернявый парень. Чуть дальше, весело похохатывая, стояли ещё шестеро, с интересом ожидая развития событий. На вид всем было немного за двадцать.
— Сижу, потому хочу, — независимо ответила Лера, откусывая очередной кусочек шоколадной глазури. — Тебя не спрашивала. И абсолютно не скучаю. Парни, идите дальше, развлекайтесь, отвяньте от нас.
— Да не ломайся, шмара, — парень схватил побледневшую девушку за запястье. — Пошли, потанцуем, тебе понравится, точно говорю.
— Пусти, — девушка резко вырвала руку. — Иди отсюда, пока не получил на орехи.
— От этих что ли? — усмехнулся чернявый, с интересом рассматривая сидящую компанию. — Шутишь?
Максимов передал мороженое Жанне и неторопливо встал. Вместе с ним поднялись все остальные: Рудик, Вадик, Саня, Серега, даже Гринченко.
— Тебе русским языком сказали? — спокойным тоном осведомился Андрей. — Не порть нам праздник, иди, танцуй, хоть на голове стой, только без нас. Я сейчас добрый и расслабленный, не хочу тебя трогать, извинись перед девушкой и гуляй себе дальше.
— А если не извинюсь, тогда что? — прищурился чернявый.
— Тогда я тебя просто размажу по асфальту, — спокойно ответил Максимов. — Считаю до трех, отчет пошел. Раз, два.
Макушку чернявого сотряс мощный подзатыльник. Тот обернулся и сразу скис, увидев подскочившего со стороны здоровенного парня, сложением похожего на тяжелоатлета.
Его дружки погрустнели и перестали ухмыляться.
— Ты чего, Молот, совсем с дуба рухнул? — проскулил чернявый, опасливо щупая пострадавшую макушку. — На своих кидаешься.
— Дурак, — фыркнул тяжелоатлет. — Ты хоть знаешь на кого полез? Этот парень недавно московского мастера по карате уложил, который такие чудеса ногами и руками вытворял. Слышал, бой был в спорткомплексе, зале борьбы? Он, таких как ты, с десяток легко уложит и даже не вспотеет.
Чернявый скис окончательно, а штангист повернулся к Максимову, протянул похожую на ковш экскаватора здоровенную лапищу.
— Извини, — смущенно пробасил он. — Серый — дурак просто, я сам его жизни потом поучу. Гуляйте, отдыхайте ребята дальше, эти вас больше не беспокоят.
— Он девушку шмарой назвал и за руку хватал, пусть перед ней извинится, — упрямо сказал Максимов.
— Слышал? — грозно глянул штангист на чернявого. — Накосячил, извиняйся, давай.
— Извини, виноват, — промямлил тот, повернувшись Лере. Валерия промолчала.
— Всё, претензий больше нет? — уточнил здоровяк.
— Нет, конечно, — заверил Максимов. — Инцидент исчерпан.
— Тогда всего доброго, — ухмыльнулся Молот. — Ты молодец, хорошо москвича отделал. Дрался круто. Я таких духовитых уважаю. Заедешь на Каменку, если понадобится помощь, у пацанов Молота спроси, тебе каждый покажет, где меня искать.
— Ладно, — кивнул Андрей. — Буду иметь в виду.
— Тогда всего доброго, — здоровяк дружелюбно махнул рукой и повернулся к компании. — Чего стали? Канаем отсюда.
Спасибо, — шепнула Валерия, клюнула губками в щеку и прижалась всем телом. — Ты, как всегда, меня защищаешь.
— А как иначе? — усмехнулся Максимов.
— Слушай, как думаешь, все будет нормально? — девушка вопросительно глянула на Андрея и замерла, ожидая ответа.
— У нас с тобой? — улыбнулся Андрей, поняв скрытый смысл вопроса. — Сто процентов.
Жанна передала ему мороженое, Максимов медленно смаковал пломбир, слушал разносящийся по площади звонкий голосок Зарубиной, страдающей одной на берегу.
Впереди была наполненная событиями жизнь в Москве, работа в телекомпании, бурная жизнь начинающего предпринимателя, лихие 90-ые во всей красе, с бандитами, чиновниками, сумасшедшей инфляцией, вооруженными конфликтами, политические баталии, миссия по спасению отца, много приключений и событий. Но именно сейчас в ясный и солнечный, последний школьный день, он наслаждался каждым мгновением, прижимая к себе прильнувшую любимую девушку и неторопливо смакуя необыкновенно вкусный цилиндрик сладкого молочного пломбира.