Улыбка сползла с лица Гринченко, он насупился и промолчал.

— Боялся, что Лена посчитает тебя трусом? — усмехнулся Максимов.

Олег обвел многозначительным взглядом Русина, затем на Рудика и Диму.

— Можешь говорить при них, — сообщил Андрей. — Каждый из этих парней без раздумий бросился на твою защиту. Вадик и Рудик вместе со мной тебя тренировали, с Саней ты работаешь, Лера милицию на помощь вызвала. Да что там говорить, сам всё понимать должен. Так что, боялся?

Рыжий немного помолчал, потом неуверенно кивнул и еле слышно выдохнул:

— Да.

— Запомни, чудак-человек, если одиночка не идёт махаться с бандой здоровенных быков-спортсменов, он не трус, просто мозги работают. Соображает, шансов выстоять нет, его покалечат, как минимум, а могут и убить, — проникновенно сказал Максимов. — Это не испуг, не боязнь получить по морде перед красивой девчонкой, а обычная логика и здравый смысл. Лена — девушка умная, должна это прекрасно понимать. Она бы тебе ни единого слова упрека не сказала, наоборот, поддержала.

Гринченко тяжело, страдальчески вздохнул, но промолчал.

— Ладно, мы к этому ещё вернемся, — зловеще пообещал политтехнолог, — Ты, главное, выздоравливай. За школу и работу можешь не переживать, всё будет, как рассказали. Год потеряешь, на следующий поступишь, но тут уже сам виноват, головой думать нужно было.

— Андрюх, ты же Аус слышал, — вмешался в разговор Рудик, сочувственно глянувший на рыжего. — Олега с двух сторон за руки подхватили и к выходу повели. Что ему делать в такой ситуации?

— Не идти покорно, как баран на бойню, — резко ответил Максимов. — Сопротивляться, дергаться, брыкаться, привлекать к себе внимание криками «что вы от меня хотите». В парке много народу, люди бы обязательно вмешались, начался скандал, а там бы милиция подошла. И был Олежка сейчас целый и здоровый, без сотрясения, сломанного ребра, перебитой переносицы и целыми зубами.

— Ладно, — чуть помолчав, добавил Андрей. — Давай, поправляйся. Мы будем периодически заходить и проведывать.

— Олеж, может тебе книжку какую-то принести? — спросила Лера. — Майн Рида или Фенимора Купера. У нас большая библиотека, я могу что-то поискать.

— Фантастика есть, зарубежная? — робко спросил рыжий. — Было бы здорово.

Рудик и Лера переглянулись.

— Найдется, — улыбнулась девушка. — Я тебе несколько книжек принесу, выберешь, какие хочешь почитать.

— Спасибо большое, Лера, — слабо улыбнулся Гринченко. — И вам, ребята — тоже.

— Ладно, не скучай тут, мы периодически будем заходить, — пообещал Максимов. — А ты давай лечись, соблюдай все рекомендации врачей, поправляйся поскорее. Нас ждут великие дела.

— Прям таки великие? — усмехнулся Олег.

— Именно, других быть не может, — серьезно ответил Андрей. — Чтобы достичь вершин, надо ставить себе большие задачи. У мелких людей и делишки такие же, а нам расти надо, воплощать в жизнь свои мечты, по крайней мере, большую их часть. Ладно, нам уже пора. Выздоравливай.

* * *

Не успел Максимов снять куртку, зайдя домой, как снова заверещал телефон в прихожей.

— Да что же это за день такой, — вздохнул Андрей, снимая трубку. — Ни минуты покоя. Алло.

— Привет, — раздался в динамике бодрый голос Пархомова. — Ты сейчас свободен?

— Только из больницы пришел, — деловито ответил политтехнолог. — Хотел, пока родители не пришли, быстро по предметам пробежаться, материал повторить, выпускные же скоро.

— Значит, ничего важного и срочного в данный момент нет, — сделал вывод Максим Олегович. — Тут в «Колизее» небольшой праздник. Горовой пригласил подъехать. Хочет тебя увидеть и о чем-то поговорить.

— Ладно, — тяжело вздохнул Максимов. — Раз хочет, поговорим. Сейчас приведу себя в порядок, перекушу и готов.

— Перекусывать не нужно, — сообщил Пархомов. — Там уже стол накрыт. Им сегодня три года исполнилось. Хочешь, Валерию с собой возьмем, Сережа против не будет.

— Давайте возьмем, — согласился Максимов. — Если не сильно поздно будем возвращаться. Сами знаете мои терки с маньяком, не хочется Леру опасности подвергать.

— Долго засиживаться не будем, — пообещал Пархомов. — И я вас сам по домам развезу.

— Договорились.

— Тогда через полчаса у твоего подъезда.

Максимов услышал короткие гудки, ещё раз нажал на рычаг и принялся набирать номер Леры.

Девушки дома не оказалось. Трубку сняла Мария Генриховна и сообщила: Лера, Рудик и Гера выгуливают Лорда.

Через полчаса Андрей в расстегнутой бежевой куртке, вышел и уселся в поджидавшую около подъезда «пятерку».

— Леру ждать будем? — уточнил начальник ОУР.

— Нет, её дома не было, — сообщил Максимов. — Она с Рудиком собакена выгуливает.

— Тоже дело, — кивнул Пархомов, глянул на парня, зацепившись взглядом по белой водолазке, отглаженным черным брюкам и лакированным чехословацким туфлям. — Я смотрю, ты при полном параде.

— Так на банкет же позвали, — весело ответил политтехнолог. — Должен соответствовать.

— Да там неформально всё будет, — отмахнулся Максим Олегович. — По скромному — посиделки сотрудников. Ладно, это всё мелочи. Я что тебе сказать, хотел. Климович расколол напавших на вашего Гринченко. Кодлу собирали близнецы — Рустам и Гия. Соображаешь, по чьей просьбе они это сделали?

— Тоже мне ребус. Соображаю, конечно, — фыркнул Андрей. — Мишки, сыночка Бадри. Он же раньше к Лене клинья подбивал. Больше наш рыжий рыцарь печального образа никому и даром не нужен. Мир не без добрых людей, Мишке донесли, а он попросил двоюродных братьев набить Олегу морду. Всё банально и старо, как мир.

— Так и было, — кивнул Пархомов. — Теперь Георгадзе-младший в розыске, в Грузии ещё отсидеться может, но как только из неё выедет, сразу прихватят, ориентировки с фотографиями уже разосланы. Но я тебе ещё кое-что скажу. Мы втроем, с Климовичем и Громовым ездили к Бадри, показали ему кое-какие документики, обрисовали последствия, если эти бумаги запустим. Он пообещал тебя и твоих друзей не трогать, всё его семейство и подчиненные тоже будут вас десятой дорогой обходить.

— Врёт, гад, — хмыкнул Максимов. — Георгадзе злопамятный и себе на уме. Сейчас, понятно, после отставки Лесина, он не дернется, чувствует свою слабость, будет сидеть тихо. Но в подходящий момент обязательно попробует рассчитаться и с вами и со мной. Возможно, не прямо сейчас, пройдет год-другой, но Бадри ваш наезд без ответа не оставит. Впереди время расцвета таких Георгадзе, в ближайшие годы они станут, как на Западе, владельцами заводов, газет, пароходов, этакими мистерами Твистерами, как в поэме Маршака. Наберут влияния и мощи, тогда справиться с ними будет гораздо труднее.

— Да с чего ты взял? — иронично глянул Пархомов. — В Ванги записался? Научился предсказывать будущее?

— А чего его предсказывать? — таким же тоном ответил Максимов. — Вы сами не видите, что происходит? Все пройдохи, барыги, теневики стали кооператорами, бросились азартно делать деньги на всём, что под руки попадается. Раньше считалась спекуляция — сейчас самый популярный бизнес. Страна в дефиците сидит, заводы последний хрен без соли доедают, еле зарплаты своим работникам выплачивают, а продовольствие, техника, машины, металлопрокат, другие товары рекой на Запад и в другие страны через таможню текут. И трогать новоявленных коммерсантов вам и чекистам категорически запретили сверху. Скажете не так?

— Откуда ты знаешь? — прищурился Парховов. — Я тебе об этом ничего не говорил.

— Знаю, — хмыкнул Максимов. — А что, неправду сказал?

— Правду, — немного помедлив, признал Пархомов. — Так и есть.

— Происходит бескровный переворот, страна меняет строй с социалистического на капиталистический. Уже раздаются голоса, что государство — неэффективный собственник, надо передать заводы, фабрики, комбинаты в частные руки, вот тогда заживем. Дальше сами выстроите логическую цепочку будущих событий, или мне сказать?

— Не надо, — начальник ОУР задумчиво почесал затылок. — В принципе так всё и получается.

— Потому и говорю, что, такие как Георгадзе в ближайшие годы станут долларовыми миллионерами, срастутся с властями и справиться с ними будет гораздо труднее, — убежденно заявил Максимов. — Вам надо его в ближайший год-другой убирать, чем раньше, тем лучше. Можно поработать с общественным мнением, чтобы жители плевались и матерились, при виде Бадри. Хотите, подскажу комбинацию, как это сделать?

— Как? — майор с интересом глянул на Максимова. — Подскажи, послушаю.

— Смотрите, за Пореченском находится Сосновка, там, у доброй четверти горожан дачи с огородами. В своё время любому желающему участок давали, помните?

— Конечно, помню, — ухмыльнулся милиционер. — У меня самого там дача с огородом. Жена с тещей постоянно в нем копаются.

— Вот и отлично, — улыбнулся Максимов. — А теперь представьте, что на телеканале «Колизей» в программе «Расследование», наш пореченский Невзоров, который Романов, заявит, что один известный грузинский бизнесмен планирует договориться с райсоветом, снести все эти дачи, и построить на этом месте санаторий для богатеньких. Или, когда начнут хапать заводы, пустить дезинформацию, что этот «богатый грузин» собирается взять «Агрегатмаш» под себя, коллектив уволить, цеха, склады и другие помещения сдать в аренду и организовать там производство, ну допустим, колбас. Как думаете, какая реакция у людей будет?

— Могут красного петуха в дом пустить, машину изуродовать, а при встрече и рожу набить, — задумался Пархомов. — У нас много таких дерзких, как пуля резких, особенно среди простого народа. Там всяких хватает, отсидевших и бывших блатных тоже. И Авто со своими отморозками, когда народ начнет массово выражать недовольство, не поможет. Но тут ведь какое дело, Бадри может и в суд подать?

— На кого? — усмехнулся Максимов. — В передаче не будет никакой конкретики, но все должны понять, о ком идет речь. Например, «прошла информация, что один богатый бизнесмен с кавказскими корнями, известный в деловых кругах, собирается»… И далее по тексту, без имен, фамилий и прочих сведений. Во-первых, подача в суд при таком заявлении будет равносильна чистосердечному признанию «смотрите, это я», и сработает по принципу обратного эффекта. Даже те, кто ещё его не подозревали, начнут подозревать. Во-вторых, в таких комбинациях лучше заранее подготовить куклу, на всякий крайний случай.

— Это как? — заинтересовался Пархомов.

— Найти мелкого южного спекулянта, дать ему денег, сунуть эти завиральные проекты о санатории и заводе, дать ему подписать, например, протокол о намерениях. Если органы по обращениям возмущенных граждан начнут проверку и надавят на «Колизей» предъявить, вот «мы ничего не придумывали, озвучили чистую правду».

— А если органы этому спекулянту предъявлять начнут? — усмехнулся Максим Олегович, смотря на Андрея, как на какое-то диковинное животное.

— Что? — ухмыльнулся политтехнолог. — Во-первых, всё в относительном законодательном поле. За намерения у нас в стране никто не наказывает, а конкретных действий не будет. А если барыга боится, что его растерзают местные, можно подобрать такого, который здесь не живет, либо бывает наездами, или хочет уехать в Москву. И это я вам только самый невинный и легкий вариант рассказал. Можно и гораздо жестче сработать: предложить Бадри что-то противозаконное, но очень выгодное. Такие суммы пообещать, чтобы у него глаза заблестели и руки от жадности затряслись. Дождаться, пока он в этом деле по уши не замажется, все противоправные действия фиксировать, а потом через городского правдолюба поавторитетнее, информацию слить. В нужный момент заказчики исчезают, а Бадри за всё отвечает, как козел отпущения. Тогда и никакого мелкого торгаша для подстраховки не потребуется, Георгадзе сам в говно встрянет, в нем же и утонет. Вариантов на самом деле очень много, утилизация ядерных отходов, контрабанда чего-то запрещенного, стратегически ценного, за что дают большие сроки.

— Я, честно говоря, с тебя в шоке, — задумчиво протянул Пархомов. — Где ты такого нахватался, Андрюша, а?

— Книги надо читать, — наставительно ответил Максимов. — Особенно, как делаются дела на Западе. Сейчас такой литературы полно. Вот я, как вы говорите, и нахватался.

— Понятно, — Пархомов полез в во внутренний карман пиджака. Достал пачку сложенных вдвое купюр.

— Мы тут решили дать тебе небольшую премию, за идею об охранной фирме и помощь с Владом, — заявил он. — В Пореченске уже десятка три кооператоров под наше крыло перешло. В Москве бывший коллега Смирнова Борис Евгеньевич хорошо разворачивается. Уже под десяток договоров с коммерсантами от имени нашей фирмы заключил. В основном, с соседями и друзьями Влада. Русин временное место для офиса предоставил, но мы отдельное ищем.

— Помню такого, — улыбнулся Андрей. — Он вместе с нами подвал вскрывал.

— Дела идут неплохо, вот собрались и решили тебе немного деньжат подкинуть.

Пархомов сунул в ладонь Максимову купюры:

— Здесь четыреста, — сообщил он. — На пирожное и мороженое. Знаю, ты у Влада больше зарабатываешь, но пока, всё что можем.

— Спасибо, — с достоинством поблагодарил Андрей, пряча купюры в карман куртки.

— Ну что, поехали? — Пархомов повернул ключ в замке зажигания, машина ожила и через несколько секунд двинулась по дорожке к выезду.

— Поехали, — согласился Андрей…

Сотрудники «Колизея» собрались в буфете, заблаговременно, превращенном во что-то вроде шведского стола. В одном углу, вдоль стены стояли «паровозиком» несколько столов, накрытых скатертью. На них расставлены разнообразные закуски, бутерброды, нарезки с колбасами и сырами, салатики. Рядом возвышались горки тарелочек, вилки с ложками, заботливо сложенных на расправленных салфетках. Над всем этим возвышались бутылки вина, коньяка «три звездочки», ситро «буратино», «лимонад», встречалась даже «пепси-кола».

Когда Максимов и Пархомов зашли в буфет, шум на секунду стих, сотрудники, отвлекшиеся от бесед и дегустации пищи, повернулись в их сторону. Только несколько обнявшихся парочек, продолжали медленно покачиваться под тихую, проникновенную мелодию Джо Дассена, доносившуюся из магнитофона на тумбочке. В одной из них, Максимов узнал владельца «Колизея». Стройная брюнетка закинула тонкие руки на его плечи, а Горовой бережно держал её пальцами за талию, как хрустальную вазу.

Et si tu n’existais pas

Dis-moi pourquoi j’existerais

Pour traîner dans un monde sans toi

Sans espoir et sans regre

Первой к ним подошла эффектная блондинка в переливающимся блестками светло-голубом вечернем платье с вырезом, открывавшим небольшую, но красивую грудь.

— Привет, Андрей, здравствуйте Максим Олегович, — вежливо поздоровалась она.

— Здравствуй, Света, — улыбнулся Пархомов. — Ты всё хорошеешь, не по дням, а по часам.

— Мы знакомы? — удивленно поднял брови Максимов.

— Забыл меня, — лукаво подмигнула девушка. — Я Светлана Бочарникова из съемочной группы. Мы общались перед твоим интервью Романову.

— А, — Андрей на секунду завис. Слишком разительным был контраст между этой красавицей в вечернем платье и безукоризненно наложенным макияжем, и обычной ненакрашенной девчонкой, в широком свитере и брючках, первой встретившей его на съемочной площадке.

Пархомов дружески двумя пальцами возвратил Андрею на место отвисшую челюсть.

— Не разевай рот, муха залетит, — насмешливо посоветовал он. — У тебя девушка не хуже.

— Я помню, — смущенно пробормотал Максимов. — Просто неожиданно как-то всё произошло. Светлана в этом платье и макияже совсем другой человек.

— Спасибо, — насмешливо ответила девушка. — Только не пойму это комплимент такой или оскорбление?

Тем временем музыка стихла, Сергей Дмитриевич выпустил довольную брюнетку и усадил её на стул и пошел к ним.

— Приветствую доблестную милицию и юное дарование, — улыбнулся он, протягивая руку. — Рад вас видеть на нашем маленьком празднике.

Примечания:

Перевод песни Джо Дассена:

И если б в мире не было тебя,

Скажи мне, зачем существовал бы я —

Чтобы блуждать в мире без тебя,

Без надежды и без сожалений?