У кабинета Георгадзе, милиционерам и сопровождавшему швейцару преградил путь кавказец лет сорока с настороженным прищуренным взглядом.

— Серго, Бадри Андросович никого не принимает, он занят. Неужели ты не объяснил это товарищам милиционерам? — холодно спросил он.

— Объяснил, Вано, — вздохнул швейцар. — Товарищи требуют встречи, возражений не слушают.

— Понятно, — криво усмехнулся мужчина и повернулся к офицерам.

— Что вы хотите от Бадри Андросовича, Максим Олегович? — спросил Вано у Пархомова

— Мы знакомы? — удивленно поднял брови начальник ОУР.

— Кто же вас не знает? — ухмыльнулся кавказец, — Вы в Пореченске личность известная. И всё-таки, что вы хотите?

— Поговорить, — хладнокровно ответил Максим Олегович. — Срочно. Возражения не принимаются. Или вы нас пустите в кабинет, сами туда пройдем. А вас вместе с Георгадзе заберем в РОВД, за препятствование деятельности работников милиции. Если чинить препятствий не будете, мы просто поговорим с вашим хозяином и уйдем. Как поступим?

Грузин несколько мгновений сверлил Пархомова напряженным взглядом. Начальник УР глаза не отвёл, спокойно ожидая ответа.

— Вы поговорите с Бадри Андросовичем, — наконец ответил Вано, — Подождите минутку, пожалуйста. Я ему доложу.

— Хорошо, — кивнул Максим Олегович, — Докладывай, только не долго.

— Ваш поступок обязательно будет иметь последствия, — предупредил грузин, глянув исподлобья. — О вашем самоуправстве будет доложено начальству.

— Не пугай, — усмехнулся Пархомов. — Мы пуганые. Иди, докладывай своему боссу. Раньше начнём, раньше закончим.

Грузин развернулся, постучал в дверь.

— Кто там ещё? — раздался недовольный голос Георгадзе. — Я же сказал, не беспокоить!

— Это Вано, — спокойно ответил грузин. — Разрешите зайти, батоно Бадри? Есть обстоятельства, когда я вынужден вас потревожить.

— Ладно, — после непродолжительного молчания, согласился Бадри. — Заходи, расскажешь, что за обстоятельства.

Грузин аккуратно приоткрыл дверь, скользнул вовнутрь. Минуту в кабинете слышались приглушенные голоса.

Затем Вано открыл дверь, пропустил молодую недовольную и немного растрепанную блондинку.

Девушка с колыхающимся четвертым размером, в черной кожаной мини-юбке, презрительно глянула на милиционеров, гордо вздернула носик, и звонко цокая каблучками по плиткам, двинулась к выходу.

Вано вышел следом. Буркнул недовольно:

— Можете проходить. Бадри Андросович готов вас принять.

И бросился догонять удаляющуюся гостью.

Георгадзе в рубашке сидел за столом, заставленным блюдами кавказской кухни. Огромное блюдо с золотисто-красными крупными кусками шашлыка, корзинка с лавашами, зелень, большие помидоры и огурцы, разложенные на специальной доске-подносе, бастурма, балык, несколько сортов колбасы, сулугуни и несколько других сортов сыра, большая двухлитровая бутыль вина, наполовину искусно заплетенная лозой, аджарские хачапури с расплавленными корочками сыра и глазками желтков.

Сам хозяин меланхолично жевал завернутый в лаваш кусок мяса и невозмутимо разглядывал гостей.

— Что нужно? — недовольно осведомился он, промокнул салфеткой жирные губы. — Чего пришли? Я сейчас вашему начальнику Маркову позвоню, он вам люлей выпишет.

— Позвони, — усмехнулся Пархомов. — Мы постоим, подождем.

— Да запросто, раз вы просите, — кровожадно усмехнулся толстяк.

Развернулся к телефону, стоящему слева на тумбочке, снял трубку. Милиционеры молча наблюдали, как он набирает номер.

— Алло, это Бадри Андросович, — начальственно бросил Георгадзе. — Соедини меня с Владимиром Викторовичем. Немедленно!

Секретарша что-то возбужденно затараторила в трубку. С лицом толстяка стали происходить непонятные метаморфозы. Георгадзе, то краснел, то бледнел, чуть приоткрыл изумленно рот, в глазах плеснулся неприкрытый ужас, даже толстые бульдожьи щечки посерели и обреченно обвисли.

— К-как? — прохрипел он. — Почему з-занят? Почему не звонить до конца недели? Мне?

Выслушал короткий ответ. И со злостью шваркнул трубкой об рычаги.

— Ну что, позвонил? — насмешливо осведомился Пархомов. — Отлично. Теперь можно и поговорить.

Начальник ОУР, показал глазами подчиненным на стулья. Милиционеры начали рассаживаться, не дожидаясь приглашения.

Максим Олегович вжикнул змейкой, достал из кожаной папки кипу листов, подвинул к Георгадзе. — Пожалуй, начнем с этого. Почитай внимательно.

— Что это? — Георгадзе подвинул к себе бумаги, пробежался глазами по тексту:

— Это ещё что такое? Какая такая Ласточкина?

— Маша Ласточкина, — мягко напомнил Максим Олегович. — Высокая такая блондинка с длинными ногами, всё как ты любишь. Она сюда к тетке приезжала, а ты её на своей «волге» снял. Отвез в сауну, вступил в интимные отношения. А ей всего шестнадцать, между прочим. Между прочим, чистая статья сто девятнадцать УК РСФСР «Половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости», наказывается лишением свободы до трех лет. А учитывая, что вы занимались там сексом в «извращенных формах» — то тебе корячится до шести лет лишения свободы.

— Да какой там шестнадцать, — толстяк чуть не задохнулся от возмущения. — Ты её видел? У неё буфера больше чем моя голова, и накрашена так, что меньше двадцати не дашь. Да её вообще весь район перетрахал, я узнавал. Она сама на мужиков вешалась.

— И, тем не менее, — усмехнулся Пархомов. — Ей шестнадцать, и заявление она написала не на других, а именно на тебя. Мы пока ему ход не дали, но можем дать в любой момент. С датами не заморачивайся, поставит свежие, все задержки, как следует, обоснует. Девочка умненькая, понятливая, нам обязана.

Георгадзе с выпученными глазами, рванул ворот, во все стороны полетели пуговицы.

— Это, это, я даже не знаю, как назвать, — прохрипел он.

— Вот узнаешь и назовешь, — фыркнул Максим Олегович, — Но это уже без нас.

— Там ещё несколько документиков лежит, за заявлением, — указал глазами на бумаги Климович. — Как ты через таможню, газы, зилы и мазы гнал, под видом списанных. Со свидетельскими показаниями, документики, как вполне рабочие, законсервированные машины списывали. Между прочим, с государственных, в том числе военных предприятий в рамках конверсии. Вся доказательная база налицо. Думаю, мои знакомые чекисты этим очень заинтересуются. Да и другие документики будут интересными для ОБХСС. Ты даже полагающиеся от своей деятельности налоги 20–30 процентов с доходов своих кооперативов занижал и утаивал — обманывал государство.

— А, — Георгадзе хватал ртом воздух, — это, это…

— Беспредел, воровство и хищения государственного имущества? — подсказал Петр. — Согласен.

— Так все делают, — наконец выдавил Бадри. — Редкоземельные металлы провозят, любые товары, военные тоже, только оружие снимают. Потоками идут. С налогами тоже мутят. И всё нормально.

— У них да, — кивнул Климович. — Потому что, никто доказательную базу не собирал. А мы этим озаботились. Поэтому у твоих друзей и знакомых кооператоров будет всё хорошо, а тебя посадят.

— И твой сыночек уже в розыске, — добавил Максим Олегович. — Доигрался.

— За что? — возмутился Бадри. — Мы же договорились, я отозвал адвокатов, снял все претензии, вашего Воронова тоже никто не трогает.

— Не трогали, — влез в разговор Дима. — До вчерашнего дня. Вчера банда твоих земляков, во главе с племянниками Гией и Рустамом напали на друзей Максимова, нанесли тяжкие телесные его однокласснику, развязали массовую драку. А натравил их на парня, как думаешь, кто?

— Кто? — мрачно поинтересовался Бадри.

— Твой сыночек, Миша, — ответил Громов. — Не понравилось ему, что бывшая пассия с этим пареньком гуляет. Вот и попросил твоих племянников избить соперника. Всё уже запротоколировано, показания взяты. У пострадавшего — тяжелое сотрясение мозга, сломаны ребро и нос, куча других серьезных травм. Теперь твоему сынишке так легко отделаться не выйдет. Не знаю, где он, в каких горах прячется, возможно, в Грузии, там у тебя хорошие связи. Но только выедет за пределы республики, его сразу примут.

— Что вы от меня хотите? — мрачно поинтересовался Георгадзе.

— Во-первых, чтобы твои родичи и все эти грузинские борцы, Воронова и его друзей десятой дорогой обходили, — пояснил Пархомов. — Даже не думали, ему как-то угрожать и тем более руки распускать. Всех напавших на Олега Гринченко, мы посадим, без вариантов. Во-вторых, чтобы ты даже мысли отомстить не допускал, порвем. Воронов у нас задействован в важной оперативной комбинации, с участием московского следователя прокуратуры. Как думаешь, почему Марков с тобой общаться не пожелал? Потому, что ему Александр Иванович на пальцах популярно объяснил, что с ним будет, если он и Кобец в дело впрягутся, и твоих родичей отмазывать начнут. Лесина у власти уже нет, под Владимиром Викторовичем кресло шатается, поэтому никто тебе помогать не станет. Узнаем, что ты опять дорогого столичного адвоката нанял, и он нам мешать начнет дело оформлять, не обижайся. Поедешь в солнечный Магадан деревья валить. А чтобы было ещё интереснее, мы этот эпизод с несовершеннолетней к педофилии Лесина через телевидение прикрутим. Горовой, владелец «Колизея» с радостью поможет сделать несколько сенсационных репортажей. Я уже даже название для него придумал. «Гнездо педофилов в нашем городе». Как тебе нравится? На зоне придется имя на женское сменить, там растлителей малолеток очень не любят. Всё понял?

— Всё, — угрюмо ответил Георгадзе.

— Проблем от тебя можно не ожидать? — уточнил Петр.

Георгадзе искоса глянул на опера.

— Проблем не будет, — пообещал он. — Детьми клянусь.

— А адвоката для своих племянников можешь нанять, — великодушно разрешил Максим Олегович. — Мы тебе подскажем, кого из местных, чтобы перед своими нормально выглядел, и у нас лишнего геморроя не было.

Бадри удрученно кивнул.

— Всё вроде обсудили, выяснили, — развел руками Пархомов. — Пойдем мы.

Он аккуратно забрал бумаги у Георгадзе, положил их обратно в папку.

Загремели отодвигаемые стулья. Опера пошли к выходу. Уходящий последним, начальник ОУР, обернулся и строго напомнил:

— Смотри, мы договорились.

Бадри Андросович угрюмо кивнул и подтвердил:

— Договорились.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Пархомов и аккуратно прикрыл за собой дверь.

* * *

На следующий день последнего урока не было — приболела химичка, и класс раньше отпустили с уроков. Максимов в компании с потрепанными, но довольными Цыганковым и Русиным дошел до дома. Полные впечатлений товарищи активно обсуждали вчерашнюю драку. Максимов, думал о своем, изредка вставляя короткие реплики. Так и не заметили, как дошли до его подъезда. Уже прощаясь, решили завтра после школы собраться и проведать Гринченко. На этом и расстались.

В квартире Андрей разделся, принял душ, пообедал, разогретыми макаронами и котлетой, даже успел посидеть над учебниками, делая уроки и готовясь к будущим экзаменам, пока его не отвлек требовательно заверещавший телефон в прихожей.

— Да, — схватил трубку Андрей. — Слушаю.

— Привет, — бодро поздоровался Смирнов. — Тут мне рассказали, вы вчера гладиаторские бои устроили. Ты, как в порядке? Не забывай, что у тебя в воскресенье бой.

— На четыре с плюсом, — честно признался Максимов. — Побаливает кое-где, но ничего критичного. Руки-ноги работают, всё нормально.

— Отлично, — голос майора повеселел. — Тогда собирайся. Я через двадцать минут подъеду, съездим в санаторий на последнюю тренировку, с ребятами я уже договорился.

— Я готов. Но Дима Громов просил, чтобы я без него за город не ездил, — сообщил Андрей. — Придется сейчас его искать.

— С Димой я на эту тему уже общался, — сразу ответил Петр Ефимович. — Он сегодня занят. На нашу поездку согласился, под мою ответственность. Не переживай, со мною тебе никакой маньяк не страшен. Я если что, в бардачок наградное оружие возьму со всеми документами и ещё кое-что на всякий случай, никаких проблем не будет.

— Да я и не переживаю, — заверил Максимов. — Раз Дима в курсе и разрешил. Через двадцать минут, я у подъезда. Кимоно, перчатки, капу брать?

— Обязательно, — коротко ответил майор. — Не опаздывай.

— Не буду, — пообещал Андрей, услышал длинные гудки и повесил трубку.

Ровно через двадцать минут, Максимов со спортивной сумкой через плечо, садился в белую «пятерку» Смирнова.

— Вас за начальника УГРО в городе не принимают? — весело спросил он, усевшись рядом и обменявшись рукопожатием с Петром Ефимовичем.

— Это ещё почему? — удивился Смирнов.

— Просто у него машина точно такая же, как и у вас белая «пятерка», — пояснил Андрей. — Будто вы на одной ездите.

— Сравнил тоже, — усмехнулся Петр Ефимович. — Его тачка уже жизнь повидала, на моей муха не сидела, видишь, как сияет, будто только что с конвейера сошла.

Майор помолчал и добавил, трогая автомобиль с места:

— Ты расскажи, что у вас вчера с грузинами произошло, во всех подробностях. Краткую версию мне уже доложили, но я хочу тебя послушать, как сказать, из первых уст.

— Ладно, — охотно согласился Максимов. — После первомайской демонстрации, мы всей компанией, я, Рудик, Саня Русин, Сережа Цыганков, Вадик Громов, Лера пошли в парк. Гринченко Олег, это наш одноклассник, на которого напали, со своей девушкой Леной и её подружкой тоже…

Андрей рассказывал, Смирнов слушал, изредка задавая уточняющие вопросы и вставляя замечания. Так в беседе и не заметили, как приехали.

Под колесами хрустел гравий, в приоткрытые окна ворвался пьянящий запах соснового бора, впереди появилась бетонная колонна забора.

Петр Ефимович остановился перед воротами, посигналил. На этот раз створки открылись почти сразу. Улыбающийся Артемович приветственно взмахнул рукой, отступил в сторону, освобождая дорогу.

Как и в прошлый раз, у входа в знакомое серое здание, Андрея и Смирнова встретил улыбающийся Борис.

— По тебе, Петя, можно часы сверять, почти минута в минуту прибыл, — сообщил он.

— На том стоим, — усмехнулся инструктор по боевой подготовке.

Боевые товарищи обнялись.

Затем Борис Семенович повернулся к Максимову и протянул руку:

— Здравствуй, Андрей. Видел твой бой, Петр привозил, показывал. Ну что могу сказать, ты — молодец. Дрался грамотно, использовал все наработки, вытянул бой, можно сказать, на силе воли и желании победить. Есть в тебе наш дух, ты, кстати, после школы к нам в ГРУ пойти не думаешь? Мы с Петей можем с учебным заведением помочь, если что.

Рукопожатие у Бориса осталось таким же железным, Максимов с трудом удержался, чтобы не поморщиться.

— Журналистом хочу стать, — честно ответил политтехнолог. — Расследования проводить, писать о людях и для людей. О другом не думал.

Ну что же? — руководитель санатория развел руками. — Тоже достойная профессия. Но если передумаешь, дай знать.

— Обязательно, — пообещал Андрей.

В спортивном зале Максимова уже ждали трое. Самбист Самарцев, увидел Максимова, заулыбался, приветливо помахал ладонью. Остальные два крепких мужика в кимоно были ему незнакомы. На голенях всех троих были прикреплены уже знакомые толстые щитки.

— Самарцева ты знаешь, — отметил Борис Семенович. — Остальные двое, Михаил Жаворонков начал заниматься карате, ещё до его запрета, потом продолжил изучать его и рукопашный бой, уже в нашем ведомстве. Второй дан по кекусинкаю, тренировался ещё с семьдесят третьего года, в самой первой секции у Танюшкина.

Коренастый, плечистый седой мужчина лет сорока пяти невозмутимо кивнул.

— Второй, Вадим Перов, когда-то серьезно тренировал карате, ещё в подпольных секциях, уже несколько лет увлекается тайским и бирманским боксом.

Высокий, жилистый худощавый парень, возрастом под тридцать, улыбнулся, и развел кулаки в популярном каратистском приветствии:

— Ос.

Никаких регалий не имеет, но по признанию, тех, кто с ним спарринговал, очень жесткий боец-рукопашник, — продолжил Борис. — А это ребята, Андрей Воронов, он совсем молодой, но уже готовится к серьезному бою, будем его натаскивать.

Максимов обменялся рукопожатиями с каратистами и вопросительно глянул на Петра Ефимовича.

— Сегодня, Андрей у тебя будет самая сложная и трудная тренировка перед боем. Она же — последняя, — пояснил инструктор по боевой подготовке. — Потом будешь восстанавливаться, поддерживать форму пробежками и легкими разминками. От того, как ты её пройдешь, во многом зависит твоя подготовка к бою. Ребята сильно жестить не будут, постараются не повредить, но и спуску тебе не дадут.

Примечания:

Милиционеры просто пугают Георгадзе, говоря о конверсионных машинах на таможне. К 91-ому году вал товаров через таможни достиг самых рекордных показателей, вывозилось всё, от стратегических металлов, до бывшей военной, списанной по подобным схемам, техники. И возглавляли эти схемы, часто через родственников-посредников или друзей, чиновники, военные и представители КГБ, усиленно делающие деньги на всём, что было возможно…