На следующий день. Вознесенка, речной пляж. 16:10

— Ну и что было дальше? — поинтересовался Максимов.

Они с Пархомовым гуляли по берегу реки, на том же самом месте, где встретились с Субботиным и пацанами. Прохладный ветер шевелил начавшие зеленеть ветки деревьев, темная поверхность речки подернулась рябью.

— А дальше, — усмехнулся начальник УГРО. — Началось самое интересное. Шотландец психанул, на всех парах рванул вперед, содрал Лесина с пацана, влепил ему по морде, отбросил в сторону. Орал на английском так, все чуть не оглохли. Серега Горовой говорит, там самыми ласковыми словами были: «дерьмо, сукин сын, ублюдок, педофил чертов», остальные вообще переводить отказался. Американцев московские менты сопровождали, знаешь? Специально высокое начальство выделило, для охраны господ сенатора, бизнесмена и дипломата. Москвичи сзади шли, на некотором отдалении, чтобы съемке не мешать. Когда услышали крики, забежали в арку, разобрались, в чем дело, и заломали товарища Лесина. Никакие вопли, и угрозы всем показать, кто он такой, на них не подействовали. Пацан, когда вся суматоха началась, тихо смылся. И что самое смешное, Владимира Петровича повезли в ближайший райотдел — наш. Сережа Горовой, просто сиял от удовольствия, когда дорогу показывал. Ты можешь себе представить эту картину, когда привезли первого секретаря? У входа, как раз Саня Веткин курил, и парочка постовых, Сеня и Митя, кофеем с термоса баловались. И тут они наблюдают такую картину. Впереди толпы двое в милицейской форме тащат Лесина с заломленными руками. У первого секретаря рубашка порвана, в пальто пара вырванных с мясом пуговиц, карман на соплях держится. Одежда в грязюке, под глазом здоровенный фингал красным наливается — подарок шотландца. А за ним разношерстая толпа, иностранцы, Серега Горовой, репортеры с камерами снимают.

У Веткина из открытого рта сигарета выпала, на штанину упала и продолжила там тлеть. Сеня стаканчик на себя опрокинул, Митя термос из рук выронил, колба по ступенькам покатилась, все кофе лужей перед райотделом разлилось. А тут ещё майор Кобец на крыльцо вышел, погонять подчиненных. Увидел всю эту картину, прихренел, бросился навстречу, споткнулся и прямо в лужу кофе под ноги им шлепнулся. Владимир Петрович первым шел с заломленными руками, москвичи его за локти придерживали чуть сзади. В результате Лесин все брызги на себя героически принял. До этого выглядел, как свинья, купавшаяся в грязи, а после эпичного падения майора, будто нырнул туда с головой.

После короткого выяснения отношений, разбирательства и допроса, Лесина пришлось в обезьянник посадить. Маркову сразу кто-то позвонил. Викторович примчался моментально, как на пожар. Начал сразу дружка отмазывать, не получилось. Высокие иностранные гости, репортеры, видевшие эти эпические сцены с нападением на ребенка дали показания.

Ещё эта девочка Мила, очень возмущена произошедшим была. Она оказалась очень непростой, дочкой какой-то большой шишки, не зря её в сопровождение к американцам поставили. Подозреваю, одновременно с работой переводчицы в МИДе, она ещё и с Конторой Глубокого Бурения сотрудничала. Когда допросы и выяснение отношений с Марковым начались, она тихо вышла из отделения. К сопровождающей машины милиции подошла, кому-то набрала, у них там, как раз «Алтай» стоял. После этого в кабинет Маркова начали звонить большие люди из МИДа и Комитета, даже заместитель министра, генерал-лейтенант Николай Иванович Демидов соизволил грозно поинтересоваться, что там у вас в этом Пореченске происходит. После всех этих бодрящих бесед полковник уже думал не о том, чтобы дружка выручить, а как самому в кресле удержаться и вместе с ним не присесть, если начнут глубоко копать. Пацана нашли, но допросить не получилось, даже в присутствии матери. Как только ему напомнили о произошедшем, он в истерику сорвался, весь трястись начал, выл, что злой дядька его пытался изнасиловать. Врачи рекомендовали ребенка не трогать, чтобы не травмировать окончательно. Твоя работа? — прищурился Пархомов.

— Моя, — улыбнулся Максимов. — Если начнет рассказывать, могут поймать на какой-то мелочи, противоречиях, например. Поэтому я порекомендовал, именно такую модель поведения. У ребенка душевная травма, не хочет ничего говорить, впадает в истерику. И учитывая внимание журналистов, общественности, американских гостей сильно давить и принуждать его отвечать на вопросы не получится.

— С водителем, я понимаю, тоже ты постарался, — хмыкнул Максим Олегович, с интересом разглядывая Андрея. — Такую операцию провернул, как профессионал всё продумал.

— Это несложно было, — вздохнул политтехнолог. — В мочу немного аммиака подмешали, чтобы воняло тошнотворнее, реакция Лесина и то, что он водителя после этого заставит сидеть и следить, чтобы никто не подошел к машине, тоже легко прогнозировалось. А потом, когда водила вне себя из арки выскочил, Ванька сразу через дорогу к ручью, который в лесу находится, побежал, как мы и договаривались. Там днём в будние дни, почти никто не ходит, место глухое.

По краю склона понесся, водила за ним, я за большим деревом прятался. Ваня мимо пролетел, а преследователя я сзади всем телом толкнул. Скинул со склона, прямо в ручей. Он даже увидеть не успел, кто его сбросил. Полетел вниз, давя ветки, потом в ручей хлопнулся. Грязный был, как чушка. Когда выбрался, матерился, чистил костюм, приводил себя в порядок, чтобы машину не испачкать. В таком виде обратно возвращаться не хотел. Да ещё и ключи, пока вниз катился, куда-то посеял, пришлось искать. На это и расчёт был. Я тихонько за ним наблюдал с другого места, если бы раньше обратно пошел, пришлось бы опять останавливать.

— Опасно играешь, — усмехнулся Пархомов. — На грани.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — весело ответил Андрей. — И потом, я же обещал пацанам, что подстрахую.

— А если бы он за Семеновым не побежал? — хмыкнул начальник УГРО. — А вернулся в машину? Вся твоя комбинация тогда бы не сработала.

— Не может такого быть, — убежденно возразил политтехнолог. — Этот водила примитивный как амеба — все реакции легко просчитываются. Уверен, Лесин ему команду дал, местных поспрашивать и ссыкуна найти. Это же его косяк, что машину оставил, и её мочой окропили. А тут такой случай подвернулся, поймать, как следует допросить малолетнего хулигана и реабилитироваться перед начальством. Ваня ещё его специально оскорблял и унижал, для дополнительной мотивации. Нет, шансов у водилы соскочить изначально не было.

— Как тебе вчерашние передачи? — поинтересовался Пархомов.

— Отлично получились, — улыбнулся Андрей. — Особенно экстренный выпуск «Сегодня в Пореченске». Романов и Горовой жгли сердца глаголом. Когда посмотрел, самому захотелось сорваться с места и набить рожу этому грязному извращенцу. Интересно, у них пленки отобрать не пытались, «в интересах следствия»?

— Наши репортеры их не показывали, — улыбнулся Максим Олегович. — А у американцев отобрать ничего не получилось, хотя Марков и пытался. Сделать копии позволили, Горовой даже для этих целей свою аппаратуру предоставил. Остальное нет, американцы такой скандал закатили, орали о свободе прессы, праве народа узнавать правду о местных чиновниках и политиках, что Марков мертвенно-бледный стал. А потом ему названивать большие шишки начали, уже не до дискуссий с иностранцами было. Подозреваю, полковник все запасы варьерьянки и валидола в своем кабинете выжрал.Потом ребята Горового за какой-то час материал смонтировали и в прямом эфире выдали. Вой до небес стоял. Горовому с райкома звонили, всеми возможными карами грозили. Сережа в ответ пообещал, если его давить начнут, с Мак-Намарой, Аслином и Райеном связаться. Благо, все трое ему визитки оставили, просили обращаться, если проблемы возникнут. Бизнесмен и сенатор ещё неделю в Москве будут, а Шон вообще тут работает. Вечером из обкома пришла бумага. Владимира Петровича Лесина отстранили от обязанностей первого секретаря райкома. Лично секретарь московского обкома Балашов подписал. Пока временно, до выяснения всех обстоятельств. Потом, думаю, тихо, когда страсти немного успокоятся, уберут окончательно. Назад в своё кресло он уже точно не вернётся. Сейчас второй секретарь Валерий Иванович Перовский, стал и.о. и всем распоряжается. Я его сегодня утром в райсовете видел. Такая довольная румяная рожа, вся светится от счастья, думал, лопнет от распирающего самодовольства. Лесина отпустили под подписку о невыезде. Подозреваю, дело замнут, но и его к власти больше не подпустят. Хотя Бадри, и Марков могут попытаться дружка реабилитировать.

— Не получится, — усмехнулся Максимов. — Я с Раздельским встречусь, подскажу ему, что делать, для закрепления эффекта. И Горовому — тоже.

— Сережа, кстати, сказал, чтобы ты к нему заскакивал в любое время, — улыбнулся Пархомов. — Он будет рад тебя видеть и обсудить дальнейшее сотрудничество. Очень ему понравилось, как ты с Лесиным разделался.

— Вот я к нему и заскочу, завтра, — согласился Максимов. — Поговорю, сначала с Раздельским, потом — с ним. Тут главное, любую мысль о возвращении и мести отшибить напрочь. Чтобы Лесин и его дружки сидели тихо, даже дернуться куда-то боялись. Кстати, я сначала хотел «бешеных жалобщиков» и оппозицию использовать, но как об американцах узнал, передумал. Добивать первого секретаря дополнительными действиями, сейчас смысла нет. И так отлично получилось. Жалобщиков и «демократических» оппозиционеров можно в других делах использовать. Например, с Георгадзе и Марковым, если они не успокоятся.

— Я уже начинаю тебя бояться, — серьезно сказал Максим Викторович. — Страшный ты человек, Андрей.

— Только для врагов, тех, кто ведет нечестную игру и трогает моих близких, — весело ответил Андрей.

— Тебе вечерняя передача с отцом, понравилась? — сменил тему начальник УГРО.

— Всё идеально вышло, — подтвердил Максимов. — Я ещё перед приходом Романова со съемочной группой к нам, набросал черновик, как и о чём говорить, тихонько матушке передал, со всеми необходимыми пояснениями. Ей всё очень понравилось.

— А почему не отцу? — удивился Пархомов.

— Потому что, яйца курицу не учат, — улыбнулся политтехнолог. — Во всяком случае, он так считает. А матушка всё что угодно ему всучит и обоснует, почему надо делать и говорить именно так. Тем более, я легенду заранее подготовил, мол, это сценарий согласованный телевизионщиками с матушкой. Так что никуда ему не деться с подводной лодки, особенно когда мать давит. Она мертвого может убедить по утрам зарядку делать. В итоге то, что я посмотрел в эфире, понравилось. Хорошо поговорили, отец рассказал о своих достижениях, продемонстрировал грамоты и патенты изобретений, красиво поведал о заводе, людях, которые там работают, о проблемах, как их думают решать. Отдельно похвалил директора, мол, Шанцев болеет заводом, думает о коллективе, как улучшить условия труда. Но самое главное, всё-таки сказал, что уходить никуда не собирается, и вместе с директором будет работать для людей. Сегодня придет с работы, мы с матерью узнаем, что поменялось. После ухода Лесина и передачи Романова, вопрос с увольнением должен окончательно закрыться. Тем более, Шанцев и батя изначально хорошо друг с другом ладили.

— Дай бог, всё с твоим отцом решится, — вздохнул Пархомов. — Ты ради него целого первого секретаря под монастырь подвел.

— Обязательно решится, — убежденно заверил Максимов. — По-другому и быть не может. Вы насчет общежития с комендантом говорили? Ваня с Вовой скоро приедут за деньгами, надо понимать, что им отвечать.

— Поговорил, конечно, — ответил начальник УГРО. — Соседа завтра у него отселят. Один останется в комнате, если приютит у себя сестренку, все будут делать вид, что не заметили. Комендант пообещал, с вахтерами сам вопрос решит, чтобы пропускали девчонку. Только на день-два-три, не больше, пока папаша пьянствует. Месяцами там жить никто не разрешит, всё-таки ведомственное общежитие. А перекантоваться временно, по моей просьбе, без проблем.

— Отлично, — повеселел Андрей. — Значит, вопрос решен?

— Решен, — подтвердил Максим Олегович и вдруг повернулся, смотря куда-то вправо, — Вон, кстати, Сережа с пацанами уже едет.

Максимов глянул в ту сторону. Сквозь частокол деревьев, виднелся знакомый синий силуэт старенькой «Победы» бодро скачущий по ухабам и рытвинам. В стекле задней двери, виднелись две физиономии, ищущие глазами Максимова — вихрастая с задорными карими глазами, помладше, и серьезная, голубоглазая, постарше.

* * *

В маленькой комнатке, являющейся одновременно местным отделением «Демократической России» и редакцией «Гласа народа» — газеты-листовки, плавали хлопья сизого дыма. Высокий сутулый мужчина лет сорока пяти, сидел за потертым столом, курил сигарету, вставленную в угольно-черный длинный мундштук, и задумчиво рассматривал стопку исписанных листов. На лысой, слегка влажной заостренной макушке, напоминающей эрегированный пенис, сверкали отблески ламп люстры. По бокам у ушей, воинственно встопорщились редкие венчики седых волос, морщинистое, рано постаревшее от пристрастия к спиртному и перенесенных жизненных невзгод лицо Иннокентия было трагически-печальным, вызывая ассоциации с тужащимся в кустах мопсом, страдающим запором.

Максимов, тихо заглянувший в приоткрытую дверь, оценил обстановку, и громко поздоровался:

— Добрый вечер!

Иннокентий испуганно вздрогнул, мундштук в губах нервически дернулся, выпуская в воздух очередные клубы дыма. Раздельский быстро убрал пачку листов в ящик стола и только потом поднял глаза на посетителя. Увидел перед собой парня лет семнадцати, облегченно выдохнул:

— Мальчик, что тебе надо? Ты дверью не ошибся?

— Нет, конечно, — улыбнулся Максимов. — Вы же Иннокентий Раздельский, известный борец с партократами?

Иннокентий непроизвольно напрягся.

— Ну я Раздельский, — настороженно глянул он. — Повторю вопрос: Чего тебе надо, юноша?

— Помочь вашей бескорыстной борьбе за светлое демократическое будущее, — с нотками пафоса напыщенно ответил политтехнолог.

Учитель истории подозрительно прищурился, внимательно рассматривая гостя. В голосе Максимова ему почудилась завуалированная насмешка. Андрей продолжал смотреть на главу местных «демократов» ясными честными глазами.

— Хм, — хмыкнул диссидент, так и не поняв, смеется ли над ним посетитель, или является искренним идиотом, с девственно чистым, не отягощенным умственными усилиями, мозгом.

— И чем ты хочешь помочь?

— Вы уже смотрели экстренный выпуск «Сегодня в Пореченске», посвященный Владимиру Петровичу Лесину? — поинтересовался Андрей.

— Конечно, — на лице Раздельского расцвела широкая торжествующая улыбка. — Замечательно получилось. Такое обязательно надо демонстрировать общественности, чтобы они видели, что творят коммунистические вожди.

Иннокентий вспомнил, что разговаривает с незнакомым парнем, посерьезнел и строго уточнил:

— К чему этот вопрос?

— Надеюсь, всё, что я скажу, останется между нами? — гость пристально глянул в глаза главному «демократу» Пореченска.

— Безусловно, — важно кивнул Раздельский. — Я сам, эээ, не питаю к Лесину добрых чувств.

— Мне это известно, — тонко улыбнулся Максимов.

Помолчал и добавил:

— Видите ли, уважаемый Иннокентий, Лесин хочет переждать, когда люди успокоятся, потом подтасовать факты, обвинить несчастную жертву в клевете, и с триумфом вернутся в кресло первого секретаря. Но из произошедшего он сделал выводы. К слову сказать, его пока временно отстранили от выполнения обязанностей, но окончательно не убрали. Если ему получится вернуться на свою должность, Владимир Петрович планирует больше не допускать прошлых ошибок. И в первую очередь, расправиться со всеми теми, кто представляет для него угрозу. Вы, наверно, уже догадались, что тоже состоите в этом списке.

— Молодой человек, у меня сразу возникают два серьезных вопроса, — Раздельский нахмурился, внимательно изучая спокойное лицо Максимова. — Первый: Откуда вы это можете знать? Не уверен, что Лесин поделился с вами своими планами. Второй: Зачем и с какой целью вы мне это сообщаете?

— Тут всё очень просто. Я учусь в одном классе с Антоном Лесиным. У меня с ним был конфликт, и он решил подставить меня по-крупному, но подставился сам, — сообщил Андрей. — Папашке пришлось побегать, чтобы отмазать сынка, но злобу на меня затаил. Теперь пробует испортить жизнь мне и моим близким. А информация у меня от ребят, общающихся с Антоном. Тот сегодня заявил, что батя вернется и всех, кто на него когда-либо гавкал, в порошок сотрет. Вы должны понимать, что в это число тоже входите.

— Хорошо, — решительно кивнул Раздельский, и указал на стоящий рядом стул. — Присаживайтесь, пожалуйста. И поясните, пожалуйста, что от меня требуется.

— Всё очень просто, — Андрей устроился на мягком сиденье, полез во внутренний карман куртки, вытащил несколько сложенных вчетверо листов, раскрыл и подвинул к Раздельскому. — Прочтите.

— Что это такое? — Иннокентий прищурился, вглядываясь в ровные строки, написанные идеальным каллиграфическим подчерком.

— Обращения, — весело ответил Максимов. — Первое — в Центральную контрольную комиссию КПСС, ранее бывшую Комитетом партийного контроля. Там написано об аморальном облике Лесина, несоразмерных тратах, сумасшедших расходах в ресторанах и на любовницу, которые вы озвучивали. Сегодняшнему скандалу с нападением несовершеннолетнего тоже уделено внимание. Второе — Балашову, руководителю областной московской организации, третье — в ОБХСС с просьбой организовать проверку гражданина Лесина, живущего явно не по средствам, разбазаривающего государственные фонды и допустившего многочисленные злоупотребления. Четвертое, в генеральную прокуратуру, с просьбой принять меры и расследовать преступления чиновника-педофила. Факт нападения на ребенка налицо, пусть отвечает.

— Меня после этого не порвут? — опасливо поинтересовался Раздельский, внимательно изучая написанное.

— Если Лесин вернется обратно на свою должность, точно порвут, — мрачно пообещал Максимов. — Поэтому в наших и ваших интересах сделать так, чтобы этого не произошло. Но это ещё не всё. Чтобы не дать Владимиру Петровичу соскочить, Вам потребуется принять участие в очередной передаче Романова «Расследование». Как сказать, закрепить его увольнение и напомнить о многочисленных злоупотреблениях этого нехорошего человека.

— Это обязательно? — поинтересовался Иннокентий.

— Обязательно, — твердо ответил Максимов, и чуть было не добавил классическое, чудом удержавшись в последний момент: «И торг здесь, Киса, неуместен».

— Хорошо, — обреченно вздохнул Раздельский. — Сделаю.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Максимов…

Домой политтехнолог возвращался в превосходном настроении. Поднявшаяся новая волна разоблачений, должна была окончательно похоронить Лесина. Затем можно было заняться его дружками: полковником Марковым и Бадри Георгадзе, если они не успокоятся. Но логика подсказывала: они должны на время затаиться и никаких активных действий не предпринимать, пока ситуация с Лесиным не разрешится и скандал окончательно не затихнет.

Возле подъезда стояла знакомая белая «копейка» Димы. Максимов сразу насторожился. Так просто опер подъезжать к его подъезду не будет.

Старлей, увидев шагающего домой Андрея, стрелой вылетел из машины.

— Ты где гуляешь? — предъявил сразу. — Я уже час тебя поймать не могу.

— На встрече был, — ответил Максимов. — Произошло что-то?

Громов огляделся по сторонам, убедился, что никого поблизости нет, и, понизив голос, сообщил:

— Александр Иванович из Москвы приехал. Похоже, мы установили личность маньяка. Хочет тебя видеть.

Примечания:

Борис Иванович Балашов — в 1990–1991 году, первый секретарь Московского областного комитета КПСС