Утром с трудом продираю глаза от каких-то тихих звуков. Плечо и бок ломит от боли, напоминая о вчерашнем.

Вырубило в одежде прямо на диване после попойки с Гордеевой.

Заебись...

Ее нет.

Со стоном срываю с себя свитшот. Синяя полоса. Садюга...

Улыбаюсь, вспоминая как на эмоциях наборщил вчера.

Башка пульсирует.

Ловлю фокус, замечая Мика шуршит там у плиты. Включает кофеварку.

Смотрю на часы. Седьмой час.

— Доброе утро, Миша.

— Доброе утро.

— А где Василиса?

— В душе.

— Угостишь кофе?

— Сливки или сахар добавить? Корицу? Миндаль? Сироп?

— Ху я се, сервис... - морщусь я от боли. — Чёрного с сахаром будет достаточно. А есть таблетка обезбола?

Через пять минут на столе появляется кружка кофе, таблетки, блюдце с политыми мёдом лимонами.

Встаю.

Парень чуть заметно дергается, растерянно замирая.

Пересаживаюсь за стол.

— Спасибо, Миша, — разглядываю как он сервирует еще на одну персону.

Странный парень.

Приносит мне белоснежное мокрое полотенце, с пакетом льда внутри.

Молча протягивает.

Прикладываю с шипением к синяку. В моменте даже приятно.

— Миша, а Василиса Васильевна тебе кто?

Замирает, поднимая взгляд мне в глаза.

— Я не знаю.

Класс...

— Как вы познакомились?

— Мм... она просто пришла.

С недоумением дергаю бровями.

— Если она держит тебя в плену, — усмехаюсь ему, — моргни. Хотя я ее понимаю конечно! Кофе охуенен.

— Это Колумбия.

Ставит на стол блюдо. В середине расплавленный Бри, вокруг запечённые черри, оливки и поджаристые горячие тосты. Зелень, специи...

Запах — бомба!

— Ммм... - накручиваю на тост кремообразный сыр, истекая слюной. Из лопнувших черри течёт сок.

— Ты бы аккуратнее с такими вещами. Тебя же выкрадут, Миша.

— Я убью того, кто попытается, — обходит стол Василиса.

Садится напротив меня. Волосы влажные. На лице уже макияж. Брюки, плотная майка. Под ней нет бюстгальтера. На цепочке висит медальон. Лаконичный цилиндр из белого золота.

Парень уходит.

— Миша не присоединится к завтраку?

— Ему это нельзя.

— Ты решаешь что ему можно, а что нельзя?!

Молчит.

— Это же садизм заставлять готовить его это все и не позволять съесть.

Утомленно смотрит на меня.

— У него свой протокол питания. Это вынуждено. Готовит он мне, потому что это доставляет ему радость.

— Тогда бы он остался убедиться, что тебе понравилось.

— Ему тяжело находиться рядом с мужчинами.

— Почему?

Игнор.

— Зачем ты тогда позволила мне остаться?

— Ты из "безопасных" для него мужчин. Это гомеопатия.

— Вчера я наехал немного на пацана. Прошу прощения. Неправильно понял...

— Это тебя не оправдывает, Красавин. Я не даю тебе разрешение проявлять ревность. Ни к кому. Ни в какой ситуации.

— А я что спрашивал разрешение?

Сталкиваемся недовольными взглядами.

Ухмыляясь, подаюсь вперед, стирая большим пальцем с ее губ каплю томатного сока.

Иди нахрен, Гордеева. Я все равно тебя возьму.

Резко щёлкает зубами, почти поймав мой палец. Но успеваю одернуть.

Сердце разгоняется от всплеска адреналина. Нервно смеюсь…

Прокусит же, хищница!

— Итак... - меняет позу Гордеева. — У нас есть примерно сутки, чтобы вычислить Парфюмера. Мне нужны дополнительные мозги. Твои — сойдут. Приведи их в порядок. Рыбакову исключаем, она — это в минус. Не вздумай посвятить ее в ситуацию.

— Почему сутки?

— Может, больше, может, меньше. Пока до него дойдёт информация, пока он уничтожит улики, возможно, исчезнет из региона, сферы, даже страны.

— Полотенцем и зубной щёткой угостишь?

— Иди... - смотрит на часы. — Двадцать минут у тебя.