Семён

Семён Кротов работал сварщиком двадцать лет и за эти годы успел убить спину, сжечь руки в десятке мест и научиться ценить редкие минуты покоя. Сейчас он сидел на бетонном блоке за вагончиком прораба, жевал бутерброд с колбасой и смотрел в экран смартфона. Рядом устроились Петрович и Лёха, и оба занимались тем же самым.

Стройка затихла на час. Где-то наверху гремели краны, матерились монтажники, визжала болгарка, но здесь, в закутке между штабелями арматуры, было почти уютно. Можно было поесть, покурить и посмотреть то, что смотреть не положено.

Лёха нашёл новый выпуск первым и сразу ткнул телефон под нос Петровичу.

— Гляди, вчерашнее. Про школы у них. Там парты из какого-то особого дерева, сами подстраиваются под рост ребёнка. И учебники бесплатные раздают.

— Брешут, — буркнул Петрович, но сам подвинулся ближе, вытягивая шею, чтобы лучше видеть экран.

Семён открыл свой телефон и нашёл нужный канал. Трансляции Эдема появлялись в сети регулярно, и власти ничего не могли с этим поделать. Их глушили, блокировали, грозили штрафами за просмотр, но записи всё равно расползались по сети. Люди пересылали их друг другу, смотрели тайком в обеденные перерывы, обсуждали шёпотом в курилках.

Все знали, что это опасно и все смотрели.

На экране улыбался Даниил, который вёл эти передачи. Голос Эдема, как его называли. Сегодня он показывал поля — бесконечные ряды посевов под ярким летним солнцем. Люди в комбинезонах с какими-то эмблемами проверяли урожай, смеялись, махали в камеру. На заднем плане ползали странные машины, похожие на гигантских жуков.

Потом камера переключилась на ферму. Коровы, загоны, трактора. Всё чистое, ухоженное. Даниил что-то рассказывал о новых технологиях выращивания, о том, как они победили дефицит продовольствия, о планах на осенний урожай.

Семён смотрел на это и думал о том, о чём думать не следовало.

В Столице дела шли неважно. Цены ползли вверх каждую неделю, а зарплата оставалась той же, что и год назад. Его жена Нина вчера два часа простояла в очереди за молоком и вернулась с пустыми руками, потому что на всех не хватило. Дочке Маши в школе опять какие-то поборы, которые проводили регулярно.

А у Воронова — поля с урожаем, фермы с коровами и лето круглый год. Люди, которые улыбаются, потому что им есть чему улыбаться.

Крамольная мысль. Опасная мысль. Такие мысли лучше держать при себе.

Семён поймал взгляд Петровича и отвёл глаза. Они никогда не говорили об этом вслух. Просто молча смотрели вместе, каждый со своими мыслями, и делали вид, что ничего особенного не происходит.

Лёха вдруг дёрнулся и выпрямился так резко, что чуть не уронил телефон.

— Мужики. Мужики, смотрите. Что-то новое.

Семён опустил глаза на экран. Картинка сменилась. Вместо полей и ферм появился какой-то военный штаб — мрачное помещение с экранами и пультами, люди в форме вдоль стен.

И маги.

Семён узнал их сразу по мантиям с алым подбоем, по осанке, по выражению лиц. Он видел таких один раз в жизни, лет десять назад, когда они проезжали через город в кортеже из чёрных машин. Тогда всех согнали на улицу и заставили стоять вдоль дороги, кланяясь.

— Это что, официальная трансляция? — прошептал Петрович. — Они сами это показывают?

На экране появилась надпись: «Прямая трансляция. Имперский Магический Корпус». И герб — золотой феникс в кольце пламени на чёрном фоне.

— Охренеть, — выдохнул Лёха.

Седой маг в парадном облачении встал перед камерой. Лицо у него было такое, будто он всю жизнь нюхал что-то неприятное и привык к этому. За его спиной маячили другие маги и какой-то генерал.

— Граждане Империи, — голос мага разнёсся из динамика, и Семён невольно вздрогнул. — Сегодня вы станете свидетелями торжества справедливости. Мятежник Воронов ответит за свои преступления перед законом и Императором.

Семён переглянулся с Петровичем. Оба молчали, боясь пропустить хоть слово.

— Сейчас мы установим связь с так называемым «Эдемом», — продолжал маг, и в его голосе звучало предвкушение. — И вы увидите, как этот самозванец падёт на колени перед истинной силой Империи.

Экран мигнул и разделился пополам. Слева остался штаб с магами, справа появился тёмный прямоугольник ожидания связи.

Семён забыл дышать. Вокруг него, по всей стройке, работяги побросали бутерброды и сгрудились вокруг тех, у кого были телефоны. Десятки людей смотрели в маленькие экраны, и никто не произносил ни слова.

Прямоугольник справа вспыхнул.

И на экране появилась Фея.

Семён моргнул, решив, что ему показалось.

На экране, в правой половине, сидело существо размером с кошку. Женская фигурка с крылышками за спиной, устроившаяся в крошечном кресле, которое стояло на каком-то столе. На носу у неё были очки-половинки, в руках — папка с бумагами. Она выглядела так, будто её оторвали от важной работы ради какой-то ерунды.

Седой маг замер с открытым ртом. Семён услышал, как кто-то из офицеров назвал его «архимагистр Люмис». Он явно ожидал увидеть кого-то другого.

Фея медленно опустила очки на кончик носа и посмотрела на экран с выражением секретарши, к которой в пятый раз за день пристают с одним и тем же вопросом.

— Что шумим? — спросила она, и её голос прозвучал так буднично, будто она отвечала на телефонный звонок. — Записаться на приём можно в четверг с десяти или в субботу после обеда. Сегодня у нас день внутренней инспекции, приёма нет.

Петрович издал какой-то сдавленный звук. Лёха уронил бутерброд.

На левой половине экрана лицо Люмиса пошло пятнами. Он открыл рот, набрал воздуха и начал говорить — что-то про власть Императора, про справедливое возмездие, про то, что мятежники ответят за свои преступления.

Фея его перебила.

— Если вы насчёт поставок чая, то это к Лебедеву, — она поправила очки и заглянула в свою папку. — Он у нас за внешнюю торговлю отвечает. Хотя в последнее время только ноет в трубку, что поставок нет и он терпит убытки. Может, вы ему поможете с логистикой? А то у нас руки не доходят.

Семён почувствовал, как у него отвисает челюсть.

Он смотрел на экран и не верил своим глазам. Маги S-класса, перед которыми вся Империя падала ниц, стояли в своём штабе и слушали, как крылатое существо размером с кошку отчитывает их за то, что они не записались на приём.

— Это что вообще происходит? — прошептал Лёха.

Никто не ответил. Все смотрели.

Люмис снова попытался заговорить. Его лицо побагровело, вены на шее вздулись, и Семён подумал, что старика сейчас хватит удар прямо в прямом эфире.

— Я — архимагистр Валериан Люмис! — рявкнул он. — Глава карательной экспедиции! Я требую немедленно…

— Люмис, Люмис, — Фея задумчиво полистала папку. — Нет, не вижу вас в списке. Вы точно записывались? Может, через другого секретаря? У нас их несколько, знаете, бывает путаница.

Кто-то из работяг за спиной Семёна хрюкнул, давясь смехом. Кто-то другой зашипел на него, чтобы заткнулся.

Семён смотрел на экран и чувствовал что-то похожее на надежду, хотя он сам не понимал, на что именно надеется.

Люмис взорвался.

Семён видел в своей жизни много орущих начальников — прорабов, бригадиров, заказчиков, которым не нравилась работая, но то, что творилось сейчас на экране, было чем-то совершенно другим.

Архимагистр кричал так, что динамик телефона захрипел и пошёл помехами. Его лицо налилось багровым, жилы на шее вздулись, руки рубили воздух. Он орал про ультиматум Империи, про справедливый суд, про то, что сотрёт этот проклятый регион с лица земли, если Воронов не явится немедленно и не падёт на колени.

А потом начались искры.

Семён сначала решил, что это помехи на экране, но нет — вокруг Люмиса действительно заплясали огоньки, белые и злые, как разряды статического электричества. Они срывались с его пальцев, летели во все стороны, и офицеры в штабе шарахались от него, прижимаясь к стенам.

Фея смотрела на это представление с выражением глубокого сочувствия. Так смотрят на больного родственника, который опять забыл принять таблетки.

— Ой, ну что же вы так нервничаете, — сказала она, когда Люмис остановился набрать воздуха. — В вашем возрасте это очень вредно для сердца. Хотите, пришлю вам нашу новую успокаивающую микстуру?

Люмис захлебнулся собственным криком.

— У нас её детки в яслях пьют, — продолжала Фея как ни в чём не бывало. — Спят потом как ангелочки. Вам бы тоже не помешало выспаться, судя по мешкам под глазами. Или это у вас от природы такое лицо?

Петрович рядом с Семёном издал звук, похожий на сдавленное мычание. Лёха зажал рот обеими руками, плечи тряслись, он едва сдерживался.

Семён посмотрел на левую половину экрана, туда, где стоял штаб с магами, и увидел кое-что интересное. Тот самый генерал с каменным лицом отвернулся к стене. Его плечи тоже подозрительно вздрагивали. Несколько офицеров рядом с ним изучали потолок с преувеличенным вниманием.

Они явно изо всех сил пытались не заржать в голос. Прямо посреди прямой трансляции на всю Империю.

Люмис заметил это. Его лицо из багрового стало почти фиолетовым. Он резко повернулся к своим людям и прошипел что-то, от чего офицеры мгновенно вытянулись по стойке смирно.

Потом он снова повернулся к экрану. Искры вокруг него стали ярче. Воздух в штабе, судя по картинке, начал дрожать от жара.

— Ты, — прорычал он, глядя на Фею. — Ты смеешь…

— Я смею много чего, — Фея зевнула, прикрыв рот крошечной ладошкой. — Например, смею напомнить, что вы уже пять минут занимаете канал связи и до сих пор не объяснили цель вашего визита. Это невежливо. У нас тут работа, знаете ли.

Семён втянул воздух и обнаружил, что губы у него сами собой растягиваются в улыбке.

Вокруг него, на всей стройке, люди смотрели в телефоны с одинаковым выражением — смесью изумления и злорадного удовольствия. Маги S-класса, которых все боялись до дрожи в коленях, которые могли испепелить город одним взмахом руки, сейчас выглядели как клоуны.

И вся Империя это видела.

Фея вздохнула и покачала головой.

— Ладно, ладно, не кипятитесь, — она отложила папку и сняла очки. — Сейчас позову, а то вы нам всё оборудование перегрузите своим криком. У нас тут чувствительная аппаратура, между прочим.

Она махнула крошечной рукой куда-то за пределы экрана, и картинка справа начала меняться.

Семён подался вперёд, едва не ткнувшись носом в телефон.

Тёмный кабинет с Феей исчез. Вместо него на экране появился залитый солнцем сад, полный зелени и цветов. Деревья с густыми кронами, дорожки, выложенные светлым камнем, клумбы с чем-то ярким и душистым. Птицы на ветках, бабочки над цветами. Всё это выглядело настолько живым и настоящим, что Семён почти почувствовал запах.

Посреди этого великолепия, в плетёном кресле за маленьким столиком, сидел человек.

Семён видел его раньше, на тех самых запрещённых трансляциях. Калев Воронов, хозяин Эдема, мятежник, враг Империи. Он выглядел именно так, как на всех записях — спокойный, расслабленный, с лицом человека, у которого нет ни единой заботы в мире.

Перед ним на столике стояла чашка с чем-то дымящимся. Чай, наверное, или кофе. Воронов смотрел куда-то вдаль, будто любовался видом.

— Воронов! — голос Люмиса прорезал идиллию. — Пади ниц! Предстань перед лицом правосудия Императора! Твоё время истекло!

Воронов даже не повернул головы.

Он сделал глоток из чашки, поставил её обратно на столик и продолжал смотреть куда-то в сторону, будто не слышал. Будто на экране рядом с ним не бесновался один из самых могущественных магов Империи.

— Ты слышишь меня, мятежник⁈ — Люмис шагнул к камере, и его лицо заняло половину левой части экрана. — Я, архимагистр Валериан Люмис, именем Императора приказываю тебе сдаться! Немедленно!

Воронов сделал ещё один глоток чая.

Семён услышал, как Лёха рядом с ним тихо выругался от изумления. Они все смотрели на человека, который игнорировал S-класс так, будто тот был назойливой мухой.

— Если ты не сдашься добровольно, — продолжал Люмис, и его голос стал угрожающим, — мы выжжем твой «рай» до основания. От этого места останется стеклянная пустыня. Ни одно живое существо не уцелеет.

Воронов наконец повернулся к камере. Посмотрел на Люмиса со скучающим спокойствием. Так смотрят на соседского ребёнка, который опять залез в чужой сад за яблоками.

И ничего не сказал.

В этот момент в кадр вошла женщина.

Семён узнал её — Алина, кажется. Техническая директор Эдема, она часто появлялась на трансляциях Даниила, объясняла что-то про заводы и технологии. Молодая, деловая, с планшетом в руках, который она не выпускала, похоже, даже во сне.

Она подошла к Воронову и остановилась рядом с его креслом. На экран с орущим Люмисом она даже не взглянула. Будто это был не прямой эфир на всю Империю, а обычный рабочий день.

— Господин Воронов, — сказала она, глядя в свой планшет. — По виноградникам в Южном: скоро ожидаем первый сбор. Качество лозы превосходит ожидания.

Воронов кивнул, не отрывая взгляда от чашки.

— Хорошо. Что ещё?

— По Котовску. Морозов докладывает, что надои на новых био-фермах выросли на тридцать процентов. Нужно расширять логистику, иначе не справимся с объёмами.

На левой половине экрана Люмис замолчал на полуслове.

Семён видел его лицо — и это было зрелище, которое он запомнит до конца жизни. Архимагистр, один из самых могущественных людей Империи, стоял с открытым ртом и смотрел, как его эпохальный ультиматум идёт фоном к обсуждению коров и винограда.

— Тридцать процентов — это много, — сказал Воронов. — Пусть Морозов составит план расширения. К следующей неделе хочу видеть цифры по транспортным мощностям.

— Поняла, — Алина сделала пометку в планшете. — Ещё по маглевам. Проект разморозили, первую ветку до Ольховки можно запустить через три месяца, если направить туда бригаду из Каменска.

— Направляйте.

Петрович рядом с Семёном издал какой-то булькающий звук. Лёха просто сидел с открытым ртом, забыв про свой бутерброд.

Люмис наконец обрёл дар речи.

— Ты… — его голос сорвался на хрип. — Ты смеешь… при мне… обсуждать своих коров⁈

Воронов поднял голову и наконец посмотрел на экран. Так смотрят на муху, которая жужжит над ухом во время важного разговора.

— Подожди, — сказал он Алине. — Тут кто-то что-то хочет.

И снова повернулся к своей чашке.

Семён почувствовал, как по стройке прокатился странный звук. Не смех — смеяться вслух было опасно, даже здесь, даже среди своих. Что-то похожее на сдавленное хмыканье, которое издают люди, когда видят что-то невозможное.

Трансляция шла на всю Империю. Миллионы людей сейчас смотрели, как хозяин Эдема обсуждает надои и виноградники, пока S-класс беснуется на соседнем экране.

Воронов дослушал Алину до конца.

Она докладывала ещё минуты две — про какие-то эмиттеры для Дальнего, про беженцев, которых нужно расселять, про проект новой школы в Воронцовске. Воронов кивал, иногда задавал вопросы, делал короткие замечания. Обычный рабочий разговор, какие случаются в любой конторе.

А на левой половине экрана Люмис медленно багровел, и искры вокруг него становились всё гуще.

Наконец Алина закончила.

— Это всё на сегодня, господин Воронов. Если понадобится, я буду в инженерном корпусе.

— Хорошо, — он кивнул ей. — Продолжайте в том же духе.

Алина развернулась и ушла из кадра, так и не взглянув на экран с магами. Воронов проводил её взглядом, потом медленно повернулся к камере.

Семён затаил дыхание. Вокруг него, на всей стройке, стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке гудит бетономешалка.

Воронов смотрел в камеру несколько секунд, а потом заговорил.

— Ты закончил?

Люмис дёрнулся, будто его ударили.

— Что?

— Я спрашиваю, ты закончил? Про справедливость ты смешно сказал, — Воронов чуть наклонил голову. — Особенно про суд. В твоём исполнении это звучит как анекдот.

Он встал с кресла, взял чашку со столика и сделал глоток. Движения у него были, как у человека, который никуда не торопится.

— У меня дела, — сказал он, глядя в камеру. — Вы там стену мою штурмовать собрались? Ну, как подготовитесь — сообщи.

Люмис открыл рот, но Воронов не дал ему вставить слово.

— А у меня сейчас первый урожай кофе снимать надо. Не до вас.

Он отвернулся от камеры и пошёл куда-то вглубь сада, унося с собой чашку. На ходу бросил через плечо:

— Бывай.

Экран справа погас.

На несколько секунд осталась только левая половина — штаб с магами, с окаменевшим Люмисом, с офицерами, которые не знали, куда девать глаза. Потом погасла и она.

Семён сидел неподвижно и смотрел в тёмный экран телефона.

Рядом с ним молчал Петрович и Лёха. Молчала вся стройка — сотни людей, которые только что видели то, чего видеть не должны были.

Маги S-класса. Гордость Империи. Оружие, перед которым дрожали армии и падали города. Их только что выставили дураками перед всей страной. Человек просто проигнорировал их, обсудил коров и виноград, а потом ушёл собирать урожай кофе.

Лёха первым нарушил молчание.

— Это что сейчас было? — его голос звучал хрипло, будто он целый час орал на кого-то. — Это реально было?

Никто не ответил.

Семён положил телефон на колени и посмотрел на небо. Серое, затянутое облаками небо Столицы, под которым он прожил всю жизнь. Небо, которое вдруг показалось ему каким-то чужим.

В Эдеме было солнце, сады и виноградники. В Эдеме человек мог послать к чёрту самых могущественных магов Империи и пойти собирать кофе.

А здесь — стройка, бетон, вечная грязь и начальники, перед которыми надо кланяться.

Петрович кашлянул и встал.

— Обед закончился, — сказал он негромко. — Пора работать.

Они разошлись по своим местам. Семён вернулся к сварочному аппарату, надел маску, взял горелку. Руки делали привычную работу, а голова была где-то далеко.

Он думал о том, о чём думали сейчас, наверное, миллионы людей по всей Империи. Все, кто видел эту трансляцию.

Что же будет дальше?