Брусилов

Дождь не прекращался третьи сутки.

Брусилов шёл через лагерь, и сапоги чавкали в грязи, которая доходила до щиколоток. То, что три недели назад было образцовым полевым штабом, превратилось в болото. Палатки провисали под тяжестью воды, техника утопала по оси, а люди…

Люди были хуже всего.

Он прошёл мимо группы солдат, сидящих у чадящего костра. Они нехотя поднялись и вразнобой отдали честь, провожая его взглядами, а потом вернулись к своим мыслям. Месяц назад за такое Брусилов отправил бы их в штрафной батальон. Сейчас он сделал вид, что не заметил.

Нельзя наказать всех. А наказывать выборочно — значит показать слабость.

Дальше по линии окопов картина не менялась. Солдаты сидели кучками, завернувшись в промокшие плащ-палатки, и смотрели не на него, а на Стену. Зелёная громада маячила на горизонте, равнодушная к дождю и грязи.

Брусилов остановился у блиндажа связистов. Изнутри доносились голоса, причем не уставные доклады, а какой-то бубнёж. Он отдёрнул полог и вошёл.

Трое солдат сидели вокруг планшета. На экране было лицо того самого парня из Эдема, который вёл их пропагандистские эфиры.

«…урожай винограда превзошёл ожидания. На следующей неделе запускаем линию по производству вина. Приглашаем всех желающих на дегустацию…»

Солдаты заметили генерала и вскочили, роняя планшет.

— Товарищ генерал-полковник! Мы просто… мы проверяли частоты… РЭБ приказал…

Брусилов молча поднял планшет. На экране улыбался Даниил, а за его спиной люди собирали виноград на залитом солнцем склоне.

Он швырнул планшет об стену. Экран треснул, но голос продолжал звучать ещё несколько секунд, прежде чем устройство окончательно сдохло.

— Вон, — сказал Брусилов.

Солдаты выскочили из блиндажа.

Он остался один, глядя на обломки планшета. РЭБ глушил сигнал круглосуточно, станции работали на полную мощность, но толку не было. Эфиры Эдема пробивались на любую частоту, появлялись на любом экране. Солдаты смотрели их в палатках, в окопах и даже в сортирах. И с каждым днём боевой дух падал всё ниже.

Брусилов вышел из блиндажа и посмотрел на Стену.

Три недели он торчал здесь, потеряв танковую дивизию, авиаэскадрилью и остатки репутации. Три недели его армия гнила в грязи, пока этот выскочка Воронов собирал виноград и снимал весёлые ролики.

В воздухе висело что-то, чему Брусилов не хотел давать названия. Солдаты шептались о пропавших патрулях, о двигающихся по ночам деревьях, и лесе, который «наблюдает». Суеверная чушь, но она расползалась по лагерю как зараза.

Его армия превращалась в испуганное стадо.

Брусилов стиснул зубы и пошёл к «Цитадели». Пора было что-то решать.

Демин ждал его у трапа «Цитадели».

Начальник штаба выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами залегли тени, щёки ввалились, и даже форма сидела как-то криво, чего за Деминым раньше не водилось.

— Товарищ генерал-полковник, — он козырнул и протянул планшет. — Сводка по боеготовности за последние сутки.

Брусилов взял планшет и начал листать. С каждой строчкой его лицо каменело.

Семнадцать единиц техники выведены из строя. Причины — песок в маслопроводах, перерезанная проводка, «случайные» повреждения топливных баков. За ночь. Семнадцать машин, которые ещё вчера были на ходу.

— Саботаж? — спросил он, хотя и так знал ответ.

— Расследование ведётся, — Демин отвёл взгляд. — Но свидетелей нет. Никто ничего не видел.

Брусилов пролистал дальше. Медицинский раздел.

Сорок три человека госпитализированы с симптомами «неизвестной лихорадки». Высокая температура, слабость, бред. Медики не могли найти возбудителя — анализы чистые, никаких вирусов.

Он знал, что это такое. Видел подобное раньше, в других кампаниях. Тело отказывалось воевать, когда разум уже сдался. Психосоматика — болезнь трусов.

— А это? — он ткнул пальцем в следующий пункт.

Демин сглотнул.

— Патрульная группа «Волна-7». Отказались выполнять приказ о разведке периметра. Сержант Крылов заявил, что… — он замялся. — Что лучше трибунал, чем смерть в лесу.

— Где он сейчас?

— На гауптвахте. Вместе с остальными шестью.

Брусилов швырнул планшет обратно Демину. Тот едва успел поймать.

— И сколько ещё таких? — голос Брусилова поднялся до крика. — Сколько ещё крыс прячется по норам, пока мы тут торчим⁈

Демин молчал. Это было ответом само по себе.

Брусилов развернулся и ударил кулаком по броне «Цитадели». Боль прострелила руку, но он не обратил внимания.

— Три недели! Три недели мы гнием в этом болоте! И что? Солдаты ломают технику, притворяются больными и отказываются выполнять приказы! Это армия Империи или стадо баранов⁈

— Товарищ генерал-полковник, — Демин говорил осторожно, как с психом. — Люди напуганы. После того, что случилось с танковой дивизией…

— Напуганы⁈ — Брусилов развернулся к нему. — Они солдаты! Империя ждет от них подвига, а не страха перед кучей деревьев!

Демин опустил глаза.

Брусилов стоял, тяжело дыша. Дождь барабанил по броне «Цитадели», стекал по его фуражке, капал за воротник. Он не замечал.

Армия разваливалась. Его армия, которую он строил десятилетиями, рассыпалась на куски под стенами какого-то захолустного региона. И он ничего не мог с этим сделать.

— Совещание через час, — процедил он. — Всех старших офицеров в штабную рубку. Будем решать.

Он развернулся и поднялся по трапу, не дожидаясь ответа.

* * *

Штабная рубка «Цитадели» провоняла табаком и озоном.

Брусилов вошёл и окинул взглядом собравшихся. Восемь офицеров сидели вокруг тактического стола, и ни один не смотрел ему в глаза. Серые лица, сгорбленные спины, пустые взгляды. Не штаб армии, а похоронная команда.

На боковом экране крутился эфир Эдема. Тот самый парень, Даниил, показывал кадры с какого-то завода. Люди в белых халатах, роботы на конвейере, улыбки. Звук был выключен, но Брусилов и так знал, что там говорят.

— Выключите это дерьмо, — приказал он.

Кто-то потянулся к пульту. Экран погас.

Брусилов сел во главе стола и положил руки на столешницу. Помолчал, разглядывая офицеров. Полковник Семёнов, командир артиллерии дергал щекой, нервный тик появился неделю назад. У Майора Козлова из разведки глаза были красные, он не спал. Подполковник Рыбин, зампотех прятал руки под столом, чтобы не было видно, как они трясутся.

— Докладывайте, — сказал Брусилов. — По очереди. Начиная с вас, Семёнов.

Полковник откашлялся.

— Артиллерия в боеготовности на шестьдесят процентов, товарищ генерал-полковник. Остальное — выведено из строя или требует ремонта.

— Причины?

Семёнов замялся.

— Разные. Технические неисправности. Нехватка запчастей. И… — он сглотнул. — Расчёты отказываются работать с орудиями.

— Отказываются?

— Говорят, что бесполезно стрелять. Снаряды не причиняют вреда. Что это… — Семёнов понизил голос. — Что это проклятое место.

Брусилов медленно повернулся к Козлову.

— Разведка?

Майор достал планшет дрожащими руками.

— Мы слушаем переговоры в лагере, товарищ генерал-полковник. Солдаты обсуждают… — он запнулся. — Эфиры Эдема. Кадры с исчезновением танковой дивизии разошлись по всем подразделениям. Люди говорят о «проклятом лесе», «боге-лесном хозяине». О том, что мы воюем с чем-то… нечеловеческим.

— Суеверная чушь, — отрезал Брусилов.

— Так точно, товарищ генерал-полковник, но люди верят и это влияет на…

— На что?

Козлов замолчал. За него тихо ответил Рыбин:

— Генерал, это не война, а какой-то бред. Мы фактически не воюем, а стоит перед лесом и несем потери. Глупость какая-то. Наши снаряды для них, как хлопушки. Мы бьём по этим кустам и теряем технику, людей, а толку ноль. Армия смотрит эти чёртовы стримы и видит, как мы глупо выглядим. Над нами смеются.

Брусилов ударил ладонью по столу. Звук разнёсся по рубке, заставив офицеров вздрогнуть.

— Хватит!

Он встал и прошёлся вдоль стола, глядя на каждого.

— Вы — офицеры Империи. Вы командуете тысячами людей. И вы сидите тут и ноете о проклятиях? О богах? О каких-то стримах⁈

Никто не ответил.

Брусилов остановился у окна. За стеклом, сквозь пелену дождя, виднелась Стена.

— Воронов — не бог, — сказал он, не оборачиваясь. — Он обычный человек, который дорвался до каких-то уникальных технологий. Био-оружие, запрещённые разработки — мне плевать, откуда он это взял.

Он повернулся к офицерам.

— Этот щенок думает, что пара трюков с деревьями сделала его королём? Что он может плевать на Империю и снимать свои весёлые ролики? Он просто ещё не видел настоящей силы.

Офицеры молчали. В их глазах Брусилов не видел воодушевления — только усталость и страх. Но ему было плевать. Он уже принял решение.

Брусилов отпустил офицеров и остался в рубке один.

Он сел за терминал спецсвязи и несколько минут смотрел на пустой экран. Потом начал печатать.

Стандартные формы докладов он проигнорировал. К чёрту протоколы и субординацию. Долгорукий хотел результат — он получит правду.

«Сценарий операции аннулирован».

Пальцы били по клавишам с такой силой, что пластик трещал.

«Противник использует массированное био-магическое воздействие неизвестного происхождения. Обычное вооружение неэффективно. Артиллерия, авиация и бронетехника не наносят противнику видимого ущерба».

Он остановился, перечитал написанное. Звучало как оправдание. Как признание поражения.

Плевать. Пусть звучит как угодно.

«Личный состав деморализован вражеской пропагандой. Сигналы Эдема пробивают любые РЭБ-заслоны. Солдаты отказываются выполнять приказы, техника выводится из строя самими экипажами. Армия небоеспособна».

Брусилов откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Три недели без нормального сна. Позор, который теперь ляжет в официальный рапорт. Но плевать, главное, он получит то, что хочет.

Он снова склонился над клавиатурой.

«Требую немедленной переброски Группы Прорыва S-класса».

Пальцы замерли над клавишами.

S-класс. «Боги», как их называли в армии. Маги, которых можно было пересчитать по пальцам. Каждый из них стоил целой дивизии, и каждый был оружием последней инстанции — тем, что Империя берегла для самых крайних случаев.

Брусилов никогда раньше не запрашивал S-класс. Никто из знакомых ему генералов не запрашивал. Это было признанием того, что обычными средствами проблему не решить.

Но обычные средства здесь не работали. Он убедился в этом на собственной шкуре после сотен попыток атак, подкопов, выдергиваний деревьев и многого другого.

И уже под конец дополнил доклад собственным, непохожим на него эмоциональным вердиктом, чтобы точно получить желаемое.

«Присылайте „Богов“, иначе мы бессильны!».

Курсор мигал на экране. Брусилов перечитал сообщение целиком и с силой ударил по клавише отправки.

Экран мигнул, подтверждая передачу. Сообщение ушло в Столицу, в Генеральный Штаб, на стол Долгорукого. Теперь оставалось только ждать.

Брусилов встал и подошёл к окну.

Дождь закончился. Тучи расползались, и в просветах между ними пробивалось закатное солнце. Стена стояла на горизонте, залитая золотистым светом. Красиво, если не знать, что это такое.

Он смотрел на лес и думал о том, что скоро всё изменится.

S-класс не знал поражений. Маги такого уровня могли испепелять города, превращать реки в пар, выжигать жизнь на километры вокруг. Против них не помогали ни стены, ни армии.

Воронов просто ещё не встречался с теми, для кого подобное — это разминка перед завтраком. И ему очень хотелось бы посмотреть на его выражение лица в этот момент.

— Наслаждайся пока своим виноградом, мальчик, — произнёс Брусилов негромко. — Когда прибудет S-класс, твои игрушки в царька закончатся раз и навсегда.

Он отвернулся от окна и вышел из рубки. Впервые за много времени на его губах появилась предвкушающая улыбка. Он не мог дождаться этого момента.