Память о случившемся скреблась где-то в затылке.

Неприятно.

Шорбун Тразз, Ибрам Сота и Вольт Хедрикс погибли ровно через пять минут после укуса насекомого — в один день и даже один час. Яд, как и обещал, предоставил Ребис. Специальный, замедленный, но очень опасный.

Итог ожидаем.

Сука, не быть мне наёмным убийцей! Никак не могу забыть картину, которую увидел в доме судьи Вольта Хедрикса. Как он кричал, распухая от яда, как бегала его семья, как рыдающая от страха жена копалась в шкафу, выискивая антидоты и лечебную алхимию, а маленькая дочь просто забилась в угол, с ужасом во взгляде рассматривая стайку кружащихся мух.

Уже вечером, когда выяснилось про остальные смерти, к их дому пришли горожане. Ещё вчера мирно платившие налоги и покорно подставляющие спины с задницами, сегодня они смели́ не успевшую разбежаться охрану, а потом ворвались в дом, растерзав его обитателей.

Куски. Месиво. Измочаленное до основания. Забитое ногами, руками, камнями и палками.

Как же их ненавидели! Сколько злобы было в этом акте насилия и жестокости!

У Тразза семья отбилась. Им помогли остатки городской стражи. Семья Соты прямо в день смерти своего главы уплыла на корабле до Палида, спасаясь от поднявшей голову черни.

С учётом смерти мэра и «погрома» в порту, уже стоявший на грани хаоса город нырнул туда с головой. Всё, как брат и хотел…

Несколько дней Худрос бурлил. Люди превратились в бешеных зверей. Насилие стало нормой. Единственным законом стал закон силы. Народ собирался на площадях, произошло несколько спонтанных погромов, поджогов, нападений на магистрат, поместья знати и купцов, крупные магазины и таверны. Даже на наш склад пытались огрызаться.

Худрос перестал быть городом, превратившись в арену. Рынки пустовали. Вместо запаха специй и жареного мяса стояла вонь дыма и мочи. Корабли в порту разгружали собственные команды. Стражники прятались в казармах, а богачи бежали в пустыню или море.

А потом начали зарождаться новые полюса силы. Отдельные объединения торгашей, офицеров стражи, трущобных головорезов… В «гонке» участвовал и начальник порта, и какой-то давно осевший африд, и некий «выходец из народа» — все, как и ожидалось, начали тянуть одеяло на себя. Даже староста Дуфф, используя оставшихся ополченцев и собственные силы, заявил претензии на складскую зону.

Но да не об этом речь. Суть в том, что все эти полюсы были слишком слабы, чтобы подмять целый город, но кого-то столь же политически сильного, как уже убитые люди, более не имелось.

Ребис — или тот, кто за ним стоит — добился своего, раздробив Худрос на части. Ослабил его.

Ход за наместником. Что он предпримет и предпримет ли? Я не знаю, что на уме у этого человека. Брат на полном серьёзе считал, что Вермитракс проглотит случившееся, даже не почесавшись. Я так не думал. Возможно, уже через неделю-две Ребис отведёт меня в сторону и, глядя в глаза, признается, что к Худросу плывёт флот, который мне нужно «прям щас» утопить на хер при помощи мух. Прогрызть, блядь, днища всех кораблей, причём так, чтобы люди с Аурой не заметили!

«Нет, мать твою, проблем! — скажу я в ответ. — Разрешите приступать⁈» — и воинское приветствие, конечно же, как без него⁈

Так или иначе, надо развивать способности насекомых. Я достаточно усилил их в целом. Скорость, зрение, жало, челюсти, хитин, размер — не идеал, но крепкий середнячок по всем фронтам. Два с половиной сантиметра злобы. Думаю ещё немного увеличить и усилить, но позднее, сейчас пора начать разработку нового оружия. Это значительно облегчит мне схватку. Зачем резать мечом? Один укус мошки и врага скрючивает до кровавой блевоты. Потроха разжижает, сердце останавливается, внутренние органы отказывают, конечности парализует, в глазах темнеет… Красота!

Только надо бы ещё разработать что-то не смертельное. На всякий случай. Ага, отложу в отдельную копилку, вместе с дюжиной вариантов насекомых на все случаи жизни.

Летающий и жужжащий рой был не особо привычен людям. Ни ностойцам, ни, тем более, новичкам. Даже Вета с Заной демонстрировали некоторую нервозность, когда рядом начинала собираться масса моих созданий. Поэтому я собирал их лишь когда желал телепортироваться. В остальное время мухи летали обособленно, на весьма широком пространстве вокруг. Будучи безразличными к погодным условиям, они сильно помогали мне, позволяя не просто «видеть» всё вокруг при помощи Ауры Наблюдения, но и значительно расширить область обзора.

И это лишь малая часть! Основная масса теперь не выползала из Худроса, не только наблюдая за всем происходящим — не прям чтобы постоянные конфликты и побоища доставляли мне много удовольствия — сколько поглощая значительно увеличившуюся массу органики.

Трупов было много. Очень много. Из-за этого начала увеличиваться популяция крыс и насекомых. Увы, не моих. Просто насекомых. Учитывая же, что многие сферы деятельности оказались если не заброшены, то поставлены на паузу (какая-то часть городских служб просто развалилась после смерти ключевых лиц, занимающихся портовым городом), то заняться контролем всей этой погани было попросту некому.

Пришлось взять на себя эту роль. По многим причинам. В первую очередь я опасался возникновения эпидемии. Чтобы там не говорил Ребис, это будет кошмар. Город просто вымрет. Я не мог этого позволить. Поэтому мои мухи старательно изничтожали мелких вредителей везде, где только могли. Подобная деятельность обеспечивала меня потоком энергии, которую я старательно «инвестировал» в свои же собственные силы.

Не забывал я и про сугубо естественный мусор: всё, что могло быть сожрано, исчезало под наплывом роя насекомых.

Под ту же гребёнку я пускал наиболее хитрых представителей рода людского, которые, пользуясь безвластием улиц, удовлетворяли все возможные низменные желания. Особо наглые находили свою смерть целыми группами.

Почему нет, если стража на данный момент неорганизованна и откровенно растеряна? Жалование задерживали, с питанием возникли перебои — а это именно те ключевые факторы, из-за которых люди вообще шли в стражу! Мало того, офицеры передрались за возможность командовать, часть воинов с Аурой перешла к богачам, способным платить им точно в срок, а оставшиеся заняли выжидательную позицию, наблюдая за тем, чем же всё это закончится…

Ничем хорошим, ведь из-за бездействия стражи люди ощущали себя одновременно беспомощными и безнаказанными. Как Ребис и хотел — обстановка ухудшалась с каждым днём и я не мог быть сразу везде, хоть и старался устранять наиболее мерзких личностей.

В такие моменты я гадал: на руку это брату или он не такой уж всезнающий, как хочет казаться?

Так я и сидел, — медитируя, усиливаясь и наблюдая за городом, попутно направляя рой по ключевым направлениям, — пока по лагерю не прозвучал приказ собираться. Мы переждали наиболее активный солнцепёк. Температура уменьшилась, пусть и незначительно, а значит время выдвигаться. До захода солнца ещё порядка четырёх часов, а там, если дорога будет ровной, а свет луны позволит хоть что-то видеть, можем и часть ночи захватить.

Не истратив ни единого глотка воды или провианта, я поднялся с циновки, ощущая тело бодрым и готовым хоть к бою, хоть к походу. Потянулся, слабо улыбнулся, да направился собирать немногочисленные вещи.

Не прошло и получаса, как все мы направились в путь.

Первые двести метров группа ещё держала строй. Потом начались проблемы. Басс постоянно отставал, тяжело дыша ртом. Ширб то и дело останавливался, поправляя лямки. Крестьяне растянулись цепочкой почти на полсотни шагов. Ополченцы с телегой вполголоса матерились — одно колесо разболталось, отчего оно оставляло неровную борозду в пыли.

— Ребис! — крикнул Далкон, побежав к брату. — Надо остановку организовать, колесо повело!

Глядя на закаменевшую спину Реба, который и не думал останавливаться, я уже знал, какой будет сказан ответ.

— Чини на ходу, — ответил брат не оборачиваясь.

— А… — опешил Далкон. — Как?

— Сообрази, — оскалился Ребис, дёргая мечом. — И смотри мне, — бросил он взгляд через плечо, — не отставай.

Десять ударов сердца ополченец стоял, пытаясь придумать, что делать дальше. Колонна успела уйти вперёд. Мужик злобно выругался.

— Эрбо! — заорал он. — Тащи сюда свою жопу, полезешь под днище! У меня есть план…

Солнце жарило Миизар, превращая некогда плодородные равнины в мёртвую пустошь. Ранферы попрятались под землю и в тенях, не вылезая даже когда кто-то наступал на их убежище. Земля потрескалась, трава высохла до хрупких игл, а пыль поднималась с каждым шагом, оседая в горле, как пепел после пожара. Люди то и дело спотыкались, оставляя за собой глубокие борозды.

Запах сухой глины и песка душил даже меня, что говорить о других? В Худросе я как-то попривык, что в горле ничего не скапливалось и не раздражало. Сейчас же ощущал постоянный скрип на зубах.

Мерзко. Не будешь же каждые несколько минут полоскать рот драгоценной водой или обращаться в мух? Хотя желание сменить форму на рой имелось, и весьма высокое. Даже можно как-нибудь это обосновать… если задаться целью.

От лицезрения местности неприятие лишь росло. То, что когда-то было полями пшеницы, теперь хрустело под ногами — иссушенные стебли, смешанные с камнями. Горизонт дрожал от жары, дразня миражами водоёмов, озёр, далёких лесов и даже невиданных дворцов. Как-то ещё в прошлом мире читал, что всему есть разумное и научное объяснение, но к сожалению совершенно не помню его.

Да даже если бы помнил, вдруг в этом мире иначе? Всё-таки здесь есть подобие… м-м… магии?

Ян показал пальцем на дрожащий воздух:

— Смотрите, озеро! Мы добрались!

— Дурак, — буркнул Гарт, — это же… Этот… — покрутил он рукой, силясь вспомнить слово.

Несмотря на сказанное, — точнее НЕ сказанное, — мужчина заинтересованно косился в ту сторону. Щурил глаза, облизывая потрескавшиеся губы, надеясь, что соратник был прав. Надеясь на чудо.

Нужда всегда делала людей глупее.

— До родников доберёмся через два дня, — коротко и тихо, словно экономя слова или дыхание (что вполне себе могло быть правдой), поведал Брага. В пути неприятие как-то само собой отходило на задний план. В минуту напряжения и опасности люди невольно тянулись друг к другу. — Элканские горы до сих пор могут ими похвастаться.

— А если пересохли? — спросил Голб Корбок. Этот ещё держался. Даже создавал ощущение какой-никакой бодрости.

— Тогда будем пить собственную мочу, — без тени иронии ответил Брага, не знающий о моих способностях.

Неловкое молчание. Кольто сплюнул в пыль — слюны почти не было, получился жалкий комочек.

— А вода в телеге? — дёрнулся Ширб. — Я знаю, она там! Сам бочки помогал грузить!

— Это не для вас, — гнусно усмехнулся Ребис, оказавшийся прямо у него за спиной. Вирры звякнули, словно мелочь в пустом кармане.

Я моргнул, пытаясь сообразить, как это получилось. Имею в виду перемещение.

Сука… Я не следил за братом при помощи мошек, а от Ауры Наблюдения он периодически скрывался, так что подловить его было трудно.

Ширб едва подавил взвизг, но не спрятал дрожь страха.

— Н-но… — начал было он, но осёкся, увидев, как меч Ребиса ткнулся в пыль, подняв серое облачко.

— Не для вас, — повторил он, оглядывая группу. Его глаза — мутные, как у мёртвой рыбы — скользнули по Гарту, Бассу, Кольто и остальным. Крестьяне опустили взгляды, пальцы сжали ножи, но никто не шевельнулся. Далкон кашлянул, пряча глаза, Эрбо стиснул челюсть.

Слова Ребиса вызвали мрачные прищуры и тихие перешёптывания. Контекст был разным, но одинаково негативным. Люди не могли понять, почему их лишили воды. Но это было не наказание, а… скорее демонстрация власти. Как будто Ребис говорил: «Я ваш бог, и только я решаю, что вам нужно, а что нет».

Я почувствовал, как напряжение, невидимое и плотное, словно духота предшествующая грозе, повисло в воздухе. Никто не осмеливался смотреть друг на друга, боясь увидеть в глазах соседа то же самое — страх и тихое, зреющее внутри недовольство. И этот страх был направлен не только на Ребиса, но и на нас, — меня, Вету и Зану, — потому что мы были с ним. В этот момент мы для них были частью одной цепи, звеном, которое они не могли разорвать, но могли ненавидеть.

— Родники будут, — снова произнёс Брага, каким-то образом, случайно или нет, умудряясь сгладить нарастающий конфликт.

Конфликт… ох, не хочу даже думать об этом.

Так или иначе, слова Браги прозвучали для меня горькой насмешкой. Родники! Ха! Невольно вспомнилась Беруга. На момент нашего ухода из Ностоя некогда могучая река обмелела до едва видимого ручья. Если бы не наработки местных, которые смогли организовать небольшую запруду, воду бы мы вообще не видели.

Сейчас было то же самое. Родники в Элканских горах отнюдь не журчащие ручьи. Это мокрое пятно на камне или тонкая струйка, которую приходится полдня ловить в кожаный бурдюк. Иногда вода горчит или отдаёт железом, но и тогда её пьют, потому что выбора нет.

И всё же, Ребис верил Браге, а значит, верили и мы.

Кольто снова сплюнул, будто поверив, что таким образом сумеет заставить слюну вырабатываться быстрее.

— Эй! — рявкнул Крысобой, чей сапог в этот раз оказался в непосредственной близости от места попадания. Лицо бандита покраснело — не столько от солнца, сколько от гнева. — Смотри, куда харкаешь, тварь, — прорычал он, сжимая рукоять ножа на поясе.

Кольто Шебор дерзко усмехнулся, за его спиной вырос Голб.

— А что такого? — спросил парень, крутанув дорожный посох наподобие копья, с которым частенько занимался. — Боишься, что станешь чуточку чище?

— Зарежу ублюдка, — прорычал бандит, выхватив нож.

Ушастый уже как бы случайно обходил Кольто и Голба со спины, а Гвоздь зашарил по карманам, явно не в поисках кошеля, чтобы сделать ставку на исход стычки.

Мой рой опустился на землю чёрным ковром, жужжащим злобой и яростью, готовой разорвать дебоширов на куски, растерзать и сожрать, не оставив голодной земле и капли крови.

— Жопы прижали, — прищурившись, обвёл я их взглядом. — Кто попробует первым начать драку, испытает невообразимую, но очень яркую боль. И запомнит её до конца своей ставшей предельно короткой жизни.

Демонстрация оказалась внушительной. Не готовые к внезапно появившемуся рою, люди замерли, бледные и испуганные. Не удивлюсь, если кто-то не сдержал мочевой пузырь, хотя пятен на штанах вроде не заметно.

Взмахом руки я отправил рой в воздух, позволяя задержавшим дыхание вновь ощутить вкус раскалённого солнцем воздуха. Взгляды, ранее показывающие желание вцепиться друг другу в глотки, стали смиренными и испуганными.

Жаль, что ненадолго. Я не исправил ситуацию, а сработал в духе своего брата, показывая силу и внушая страх. Учился, ха-ха, у лучших!

Медленно и неохотно колонна возобновила путь.

— Я этих его мух ему же в жопу засуну, — уловила Аура Наблюдения слова Ушастого, когда тот склонился к Гвоздю. — Сраный Прóклятый. Думает, что бессмертный? Помнишь того выродка, Смрада, которого в корыте утопили? Вот с этим также…

— Кретин, он же нас услышит, — зашипел Гвоздь.

— Я рот платком прикрыл, — хмыкнул Ушастый. — Ничего не будет. Их эта, Аура, так не работает. Мне Ихор рассказывал.

— Ихор дело знает, — кивнул его дружок, тоже подтягивая повыше платок. — Так чего задумал?

— Пока не знаю. По ходу соображу. Крысюка ещё надо подтянуть, у него мозги соображают. Может чего из его запаса подольём? Главное, чтоб Ребис ничего не впалил…

И на что они надеются? Интересно, как отреагирует брат, если я убью всю четвёрку здесь и сейчас?