«Многие дети питают любовь к местам, в которых никогда не были. Обычно этот ребяческий восторг разрушается по мере медленного продвижения через грязь тусклого и полного соблазнов отрочества к пустой, плоской и выжженной равнине взрослых лет. Вечно маячащие на горизонте перспективы постепенно лишаются всякого очарования. Ну ладно, ладно, иногда дары любопытства, восторженности и страсти к приключениям переживают обыденный путь человека; такие личности становятся художниками, учёными, изобретателями и прочими криминальными типами, мешающими нам наслаждаться радостями общественного существования и благами мирной жизни. Но не будем больше о них, ведь все эти извращения и всплески ничего не изменят, ибо нам важны лишь перемены, служащие бытовому комфорту».

Амонатóр Зальтек, «Ледяной Змей».

* * *

1139 год от сотворения мира, остров Миизар

Мир будто расползался, дрожал, как горячий воздух над железом. Шум боя уже давно стих, но эхо его всё ещё отзывалось где-то в голове, вместе с глухим звоном в ушах.

Первым делом нужно было восстановить силы. Хоть как-то. И для этого я видел лишь один подходящий вариант.

Мысленное усилие — я так устал, что даже это, казалось, вызывало трудности, словно я пытался поднять валун голыми руками, — и остатки насекомых присоединились к своим товарищам, рассаживаясь на трупы и поглощая органику.

Рой привычно гудел, успокаивая меня и бешено стучащее сердце. Даже не заметил, когда этот звук стал ассоциироваться у меня с безопасностью.

Чёрные точки слетались с окрестностей, сливаясь в тёмное облако и опускаясь на мертвецов. Их жвала хрустели, вгрызаясь в плоть, словно сотни крошечных ножей. Кровь и мясо быстро исчезали в их ненасытных пастях.

— Безотходное производство, — едва слышно пробормотал я и ухмыльнулся.

Двигать лицом — из-за сломанного носа — было больно. Впрочем, жить вообще больно. От этого умирают.

Присев на корточки возле африда, которого другие называли «Колтор», я ощутил, как колени предательски дрожат. Пальцы не слушались, когда я попытался опереться о землю. Руки подогнулись, едва не уронив меня лицом в пыль.

Истощение накатывало волнами, словно прибой — каждая следующая волна сильнее предыдущей. Наимерзейшее ощущение. Хочется просто развалиться — хоть где, даже на земле — и отдыхать, пялясь в одну точку. Может поспать. А что, неплохая идея!

Вот только я знал, что если поддамся своим желаниям, ничего хорошего из этого не выйдет. Времени нет. Если не поспешу, через пару часов сюда доберётся саркарнский Хранитель. И он не оставит от склада — и нас — камня на камне.

Поток ветра поднял небольшой песочный вал, заколыхал волосы, но я уже подскочил, пристально всматриваясь в окрестности. Камбииз⁈

Нет, просто песок. Всего лишь порыв ветра.

Всего лишь порыв…

— Нужно ускоряться, — прошептал я.

Сплюнув, поморщился от боли, наблюдая, как мухи копошились в ранах Колтора. Пожирали его, проедая в теле небольшие каналы. Забирались в кровавые омуты, появившиеся вместо глаз, подчищали плоть.

Мороженое, — появилась мысль у меня в голове. — Его плоть — мороженое, а кости — палочка. И в конце останется только она. Хотя… если дать рою время, они сожрут и «палочку».

Ощутив немного восполнившихся сил, создал ещё мух. Десяток. Сотню. Две сотни. В груди неприятно похолодело — последствия обнулённого Запретного Плода.

— Тц, нужно быть аккуратнее, — поморщился я, тут же ощутив, что в рот попал песок. Пришлось сплёвывать.

Новоявленные ненасытные мухи облепили труп сплошным чёрным покрывалом, ускоряя скорость пожирания.

— Как же хорошо, что ваша утроба поистине безгранична, — вздохнул я.

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что раньше, года три назад, меня бы от такого зрелища вывернуло наизнанку. Да-а… когда-то я искал оправдание, чтобы дать насекомым возможность пожирать любую органику, включая мёртвых людей. Убеждал себя, что ситуация безвыходная. Что у меня нет выбора. Что это необходимость.

Сейчас меня тошнило скорее от того, что нахожу в этом отвратительном зрелище спокойную, почти математическую красоту эффективности.

Когда-то это называлось «потерей человечности». Теперь зовётся «адаптацией».

Я не знал, что хуже.

Закрыв глаза, я сосредоточил всех относительно свободных насекомых — которые патрулировали и изучали окрестности города — на поиск энергии. Жужжащие трёхсантиметровые твари с мощными челюстями и острыми жалами разлетелись по Худросу. Ближайшие — направились сюда.

Энергия от результата их охоты текла медленно, но ощутимо. Какая-то часть, кажется, тратилась на то, чтобы я мог чувствовать себя относительно бодро. Эдакая кривая конвертация в собственные силы. Остальное восстанавливало резерв.

— Жаль, что с Аурой так не прокатит, — скривился я.

Впрочем, я был рад и тому, что подобный трюк можно провернуть с силами Запретного Плода. Холод и дрожь в конечностях постепенно стихал. Кишки перестали завязываться в узлы. Дыхание выровнялось, а перед глазами исчезли чёрные точки.

Недостаточно. Всё ещё недостаточно!

Размяв плечи, я выпрямился и потратил ещё немного свежевосстановленных сил, чтобы создать новых мух. В этот раз оставил небольшой запас, не доводя себя до полного истощения.

Очередная партия насекомых деловито зажужжала и направилась к другому африду — с перерезанной глоткой. Продолжать работать. Превращать мёртвую плоть в топливо.

Я бросил на них короткий взгляд. Насекомые расползались по телу, словно кто-то мазал чёрной краской по бледной коже. Ещё немного — и от человека останется только контур, неузнаваемый силуэт под шевелящейся поверхностью.

— Загрейн? — хрипло окликнул Леви, удерживающий старосту за плечи, словно боялся, что он растворится в пыли. Лицо ветерана казалось высеченным из камня, но покрасневшие дёргающиеся глаза выдавали — даже он находится на грани. — Что… что ты делаешь?

Леви сидел возле Дуффа и Сатора, которых мы несколько минут назад оттащили в сторону, разместив в тени склада. Я направил десяток мошек искать Вияльди, надеясь телепортироваться к ней сразу, как накоплю побольше сил.

От его дурацкого вопроса захотелось выругаться. А так, сука, не понятно⁈

Сдержаться получилось с трудом. Я покосился на Леви, на его бледное лицо, на дрожащие руки, на мутные глаза. Хм… кажется ранее я думал, что калека единственный, кто вышел из драки сухим? Ошибся.

— Восстанавливаюсь, — сказал я максимально ровным голосом. — Нужны силы.

Он моргнул, сжав губы. Открыл рот. Закрыл. Кивнул, отводя взгляд, будто стыдился своей слабости. Не стал ни спорить, ни осуждать. Хорошо. И правильно. Всё-таки Леви воевал. Видел, как бывало «на самом деле», а не по сказкам и книжкам.

Со свистом я выпустил воздух изо рта. Делает ли пожирание трупов меня… плохим человеком? Не то чтобы был богатый выбор!

Семеро мертвецов. Семь бывших людей, которые теперь годятся лишь стать ресурсом. Шестеро афридов и Кимул — лежащий в стороне, в подсыхающей луже собственной крови. Глаза открыты — смотрят в небо. Я почти не общался с ним, но помню, он как-то упоминал, что хотел бы стать торговцем, копил на это деньги… Не судьба. Теперь он один из семи источников непереработанной энергии.

Впрочем, наверное не только у Кимула раньше были какие-то планы. У всех имелись мечты. Может даже семьи. Но теперь… хех, мертвецы не жалуются и не ноют. Не скучают по прежней жизни. Не обижаются на то, как обращаются с их телами.

Тц… надеюсь я не дойду до уровня, когда начну воспринимать канистрами с топливом живых людей? Это, кажется, действительно чересчур.

Впрочем, я не исключаю, что когда-нибудь буду смеяться над наивностью себя нынешнего.

У меня ушло полчаса, чтобы ощутить себя относительно сносно. Восстановил почти четверть всей энергии Запретного Плода. Этого достаточно, чтобы исполнить задуманное. К тому же, мухи продолжали поглощать органику.

Я выдохнул, и моё тело распалось. Кожа, кости, боль — всё растворилось в гуле тысяч крыльев. Рой взвился в воздух, чёрным вихрем закружившись над складом. Я стал множеством: каждая муха — мои глаза, мои уши, мои нервы.

Меня затопило облегчение. Эйфория. В этой форме не было боли. Не было усталости. Только множество маленьких тел, каждое из которых выполняло свою задачу.

Несколько секунд я позволил себе ни о чём не думать. Просто существовать. Потом собрался заново. Сломанный нос исчез. Ссадины испарились. Синяки растворились. Тело стало идеально здоровым — насколько это вообще было возможно.

Только дыры и прорехи на одежде.

— Вот за одно это я готов простить вообще всё, — едва слышно пробормотал я себе под нос. Здоровый нос!

И всё же, хоть физически я полностью восстановился, сил по прежнему не хватало, а усталость продолжала давить. Почти бессонная ночь тоже давала о себе знать.

Реальность вернулась, вновь пришлось бороться с искушением обратиться и на всё забить — бросить решать чужие проблемы.

А точно чужие?

Ну-у… не совсем. Не полностью. Это сложно. Ненавижу сложности!

Вдохнув полной грудью, я встряхнулся, мотнул головой и уже новым, более трезвым взглядом, осмотрел своих раненых товарищей.

Картина удручала. Местность тоже. У склада треснула стена — там, куда Хиггинз вбил Дуффа. Обломки ящиков валялись в пыли и песке. Пятна крови показывали, что кого-то хорошо о них приложили. Пыль ещё оседала, придавая воздуху красноватый оттенок.

Бойня по-прежнему ощущалась в воздухе. Нет, за счёт пожирания трупов даже стала сильнее. Я чувствовал её вкус на языке — привкус собственных решений.

Склад с треснувшей стеной был точной копией моего состояния. Внешне ещё держусь, но один сильный толчок — и всё рухнет. И только я один видел эту трещину.

— Леви, давай перетащим этих бедолаг внутрь. Нильтас, наверное, уже нашёл бинты или лекарства, если Вияльди что-то оставила.

Я направил наиболее целого ополченца — хотя кость из его руки торчала крайне тревожно — проверить домик знахарки, где она занималась исцелением страждущих.

Мос-Лир тяжело поднялся, пошатнувшись на одной ноге. Форпон Корс, всё ещё прижимавший к груди окровавленный обрубок руки — он затянул его поясом, организовав жгут, — истерично хихикнул и тоже попытался встать. Не вышло. Ноги не держали.

Леви, опираясь на меч, подобрался ко мне. Я скептично посмотрел на него. Мужик насупился.

— Придержу ноги, — буркнул он. Я кивнул, подхватив старосту за плечи.

Ауру не тратил, отчего вес Дуффа показался довольно приличным. Тем не менее, пусть и с трудом (помощь Мос-Лира почти не ощущалась), но я оттащил его до склада, мысленно думая, не сделал ли ошибку? В прошлом мире, помню, всегда говорили: «Не дёргай раненого, этим должны заниматься врачи. Можешь сделать хуже».

Но какая, мать твою, альтернатива⁈ Вияльди тоже не медицинское светило, просто деревенская знахарка, знающая десяток-другой зелий!

Дуфф хрипел. Бурлил. Кровь пузырилась на его губах. Но он был жив. Пока.

Мышцы ног горели. Староста был не так уж тяжёл, но после клятого боя, где я выложился на максимум, каждый шаг казался последним. Дыхание сбилось. Пот залил глаза.

Таща старосту, я чувствовал, как тают не только силы, но и шансы. Эта благотворительность может стоить нам всем жизней. Но бросить раненых я тоже не мог. Даже не из-за других, а из-за себя.

Сука! Иногда я ненавижу ту часть себя, что ещё хочет быть человеком. Грёбаные привязанности! Как было бы лучше, будь я один…

Дуфф закашлялся, брызгая кровью. Часть её попала мне на одежду и лицо. Чёртов ублюдок!

Ещё десять шагов, — мысленно сказал я самому себе. — Девять. Восемь…

Форпон обогнал нас и одной рукой вытащил чью-то циновку, позволив разместить старосту на ней. Я с некоторым удивлением покосился на ополченца, ещё раз подивившись возможностям Ауры. С такой травмой надо валяться на земле, орать, звать мамочку, а потом лишиться сознания. Но… Аура позволяла игнорировать боль и делать дело. Несмотря ни на что.

Страшная штука.

— Я слышал, есть зелья, способные возвращать конечности! — преувеличено радостно заметил Форпон.

— Ты ёбнулся? — напрямик спросил я, уставившись на ополченца. Тот вздрогнул, потемнел лицом, отвернулся. Нервно пожал плечами.

Я сплюнул. С толикой радости отметил, что в слюне не было крови.

— Мы тебя не бросим, — аккуратно, но уверенно ухватил я Форпона за плечо здоровой руки. — И по возможности постараемся исцелить. Про зелье можно будет уточнить у Ордена Безмятежности. Уж об этом они точно должны знать.

Мужик закивал. На его лицо снова наползла улыбка.

Похоже шок. Ещё не пришёл в себя в должной мере. Может и вовсе никогда не придёт.

— Загрейн, — сухо бросил Леви. — Ещё Сатор.

Я не забыл, лишь вздохнул и утёр пот со лба.

Мы вернулись за ним, поручив «заботу» о Дуффе Форпону. Очень хотелось спросить ветерана, видел ли он подобные… э-э… ментальные сдвиги на войне. Речь о Форпоне, само собой. Всё-таки любовник Энни. Если он поехал крышей, не хотелось бы оставлять на него мою в каком-то смысле приёмную мать.

Но я не решился, посчитав, что Форпон, сохранивший немного сил Ауры, мог подслушать нас. А я ныне не в состоянии использовать скрытность или создать Шипы.

Так и добрались до наставника. Молча.

Сатор не двигался. Совсем. Даже дыхание почти не различалось. Леви глухо выругался. Я присел рядом с телом. Ауры было так мало, что я не рискнул её использовать, чтобы изучить раненого наставника. Боялся, что мне снова станет плохо. К тому же всегда был риск, что придётся потратить силы на нечто более важное.

Как бы херово это не звучало, но да. Проверка состояния Сатора для меня на данный момент была не жизненно важной. Во главу угла я ставил общую безопасность и риск столкновения с новым врагом.

Однако я мог оценить положение наставника своим взглядом. Той вещью, которой я не то чтобы не пользовался, но… успел слегка понизить её приоритет.

Его тело было искорёжено и переломано. Рёбра торчали из кожи, губы посинели, взгляд полуоткрытых глаз застыл, почти не реагируя.

— Жив? — Леви прищурился, обмахиваясь пятернёй. Палящее солнце Миизара не думало прекращать жарить нас, как на сковороде.

— Пока да… — закусил я губу. — Его смачно приложили. Похоже повреждены внутренние органы. Какие именно… Наршгал один и знает.

— Вияльди поставит на ноги, — заявил Леви, но в голосе не чувствовалось уверенности. Миг спустя одноногий инвалид покачнулся и я едва успел поймать его, ведь поначалу попросту не отреагировал.

Сука! Как же я отвык от жизни без Ауры Наблюдения! А сейчас даже пассивный режим обрезал, чтобы быстрее прийти в себя.

— Эй! — посмотрел я на немолодого ветерана. — Ты сам-то как⁈

Он криво усмехнулся, крепко схватив меня за плечи. Я ощутил, что его ладони были покрыты холодным пóтом.

— Ещё тебя переживу, — бросил Мос-Лир, с трудом выпрямляясь.

— Ну, это вряд ли, — хмыкнул я, немного успокоившись.

Леви фыркнул, а потом, словно демонстрируя выдержку, наклонился к Сатору.

— Чего встал? Помогай!

Тело наставника показалось ещё более тяжёлым. Безвольным. Мёртвым грузом.

Мышцы от такой переноски снова заныли. Дыхание сбилось. Вновь захотелось обратиться роем и просто свалить отсюда подальше. От Худроса. От Песочника. От Ребиса и всех этих грёбаных любовных перипетий! От суки Веты, от интриганки-Заны, от троицы ещё живых бандитов в их компании…

Невольно я вспомнил про зелье Крысобоя. Оно по-прежнему находилось среди моих вещей в караване брата. Наверное нужно будет его забрать в следующий раз… Сугубо на всякий случай.

И конечно же я никого не брошу. Конечно же… конечно…