…А потом в Баии появился мрачный анахорет, носивший волосы до плеч и неопрятную длинную бороду, с исхудавшим лицом и гневным взглядом, укрытый синей накидкой из грубой американской ткани, вечно опирающийся на непременный посох пилигримов…

О том, как он жил все эти годы, известно мало. Один старый кабоклу, взятый в плен в Канудусе в последние дни кампании, сообщил мне кое-что, но туманно, без дат и характерных деталей. Он познакомился с проповедником в сертанах Пернамбуку через год или два после того, как тот покинул Крату. Со слов этого свидетеля я заключил, что Антониу Масиэл уже в молодости поражал воображение жителей сертанов. Он бродил бесцельно и ничего не рассказывал о своем прошлом. Его речь состояла из коротких фраз и односложных слов. Он ходил от дома к дому, безразличный к жизни и ее опасностям; питался он редко и кое-как, а спал на обочине дороги. Так проходили годы скитаний, будто бы определенных им себе в наказание…

Вскоре он стал для простого народа чем-то фантастическим, наподобие призрака или привидения. Когда этот удивительный старичок тридцати лет от роду приближался к жилищам погонщиков скота и пастухов, немедленно смолкали беспечные разговоры и веселые гитары.

И было от чего. Истощенный и иссушенный пришелец в свисающем с плеч одеянии без складок появлялся тихо, как тень населенных призраками холмов…

Он переходил от очага к очагу, сея тревогу в суеверных жителях сертанов. Сам того не желая, он уже повелевал ими.

Примитивное общество, которое, по своему этническому происхождению и в силу губительного влияния миссионеров, привыкло познавать жизнь через непознаваемые чудеса, окружило его таинственное существование неподдельным уважением, что, возможно, усугубило его наклонность к помешательству. Постепенно вся власть, которую он без всякого расчета источал вокруг себя, как будто обернулась на него самого. Все легенды и суеверия, которые тут же вокруг него возникли, породили благоприятную среду для укоренения в нем его собственного безумия. Оно отразилось в таком окружении. Об этом говорят удивительное восхищение и непререкаемое уважение, за короткое время сделавшие его безусловным судьей по всем спорам и ссорам, первым советником по всем делам. Толпа не мучила его расспросами о его эмоциональном состоянии, которые лишь усугубляют бред и безумие пораженного мозга. Она перекраивала его по своему образу и подобию. Она создавала его; растягивая его жизнь и наполняя ее заблуждениями предыдущих двух тысяч лет.

Ей нужен был кто-то, в ком воплотится неопределенный идеал, кто-то, кто поведет ее загадочными тропами в небо…

И появился миссионер – чудовищный, но при этом бездушный, как автомат.

Повелитель был марионеткой. Он действовал безвольно, как тень. Но в этой тени было сосредоточено невежество трех рас.

В конце концов она выросла до таких размеров, что вошла в историю…