Безразличный ко всему параноик – пожалуй, не самая исчерпывающая его характеристика. Демонстрируемое им обращение к более ранним формам мышления и темперамент, выдающий помешательство, – несомненно, яркий пример умственной отсталости; но они не изолировали непонятого, неуравновешенного бунтаря-ретрограда от среды.

Напротив: эта среда его укрепила. Он был пророком, просветленным посланником небес, но тем не менее человеком со всеми его ограничениями, несвободным от страдания и смерти. Единственной его задачей было наставление грешников на путь спасения. Эта роль посланника небес его устраивала, ничего больше было не нужно. Он был простой раб, влачивший тяжелое ярмо своей миссии. Поэтому он и ходил по угрюмым сертанам, и его иссушенное тело было движимо одной только навязчивой идеей; впрочем, все его поступки в определенном отношении были проникнуты ясностью трезвого ума. Он поражал своей непоколебимостью и упорством в достижении конкретной цели.

Его хрупкий разум колебался вокруг этого среднего вектора – идеальной линии, которую Модсли* так и не смог прочертить между здравомыслием и безумием.

Там он и остался – на нечеткой грани умопомешательства, в той психической области, где уже неясно, где геройство, а где преступление, где блестящие натуры неотличимы от посредственностей, где гений и ничтожество выглядывают друг из-за друга. Эту грань он не пересек. Будь он отвергнут строгой дисциплиной просвещенного общества, его невроз взорвался бы восстанием, а разум не выдержал бы напора подавленного мистицизма. Но невроз отвечал чаяниям среды, а мистицизмом были проникнуты все вокруг; и силы уравнялись.