Житель сертанов – это прежде всего человек сильный. Он не отмечен изнуряющим рахитом, как метисы-неврастеники с побережья.

И всё же его внешний вид говорит об обратном – ему не хватает безупречной пластики, горделивой осанки, идеального телосложения атлета.

Он не отличается изяществом, расхлябан, искривлен. Он Геркулес-Квазимодо; его облик наводит на мысли об особой некрасивости, присущей слабым. В его поступи нет твердости и ровности, он движется вразвалку, как будто его члены развинчены. Дополняет картину всегда согбенная спина, как будто он вечно недоволен или чувствует себя униженным. Когда он идет пешком и останавливается, то непременно опирается на ближайшую стену или дверь. Если он едет верхом и захотел побеседовать со знакомым, то всем телом опускается на одно стремя, сползая на бок. Идя куда-то, даже быстрым шагом, он никогда не движется по прямой линии, но отклоняется то туда, то сюда, и это присущее ему шатание, похоже, повторяет геометрический рисунок изгибов дорог сертана. А если по дороге он вдруг решит остановиться, например чтобы свернуть самокрутку, высечь искру огнивом или поговорить с другом, он просто падает – да, именно падает – на корточки и в таком неустойчивом положении проводит продолжительное время, пока тело его удерживается большими пальцами ног, а вес его давит на пятки; при этом его простой вид вызывает одновременно смех и умиление.

Он постоянно утомлен. Его усталость – непобедимая лень, вечная атония мышц. Она заметна во всём: в неспешной речи, в неловких движениях, в неверном шаге, в протяжном ритме песен, в постоянном стремлении к неподвижности и покою.

Однако этот усталый вид не более чем иллюзия. Поразительно, как она мгновенно улетучивается. В этом хилом теле за считаные секунды происходит полное перевоплощение. Сущего пустяка достаточно, чтобы высвободить спящие силы. Человек преображается: выпрямляется, гордо играя рельефами тела и щеголяя уверенностью движений; голова поднимается высоко над могучими плечами, взор ясен и незамутнен; некогда расслабленные органы напрягаются под действием мгновенного нервного разряда; и ни на что не годный простолюдин-табареу неожиданно превращается в загорелого и сильного титана в удивительном порыве необыкновенной силы и ловкости.

Чтобы обнаружить этот контраст, не нужно долго искать. Он проявляется во всех мелочах жизни в сертанах, а его главная черта – впечатляющее чередование резкой импульсивности и продолжительной апатии.

Невозможно представить себе более мешковатого и неизящного всадника: неровная поза, ноги как будто приклеены к седлу, наклоненный вперед корпус покачивается в такт шагу маленьких лошадок из сертана – неподкованных и неухоженных, но необычайно выносливых и быстрых. Таким беспечным шагом гоня быков с холмов, ленивый пастух почти напоминает селянина, две трети своей жизни проводящего в расслабляющем гамаке.

Но стоит быку перепутать дорогу и направиться в колючую каатингу или подвернуть себе ногу, и погонщик уже преображается, вонзает острые шпоры коню в бока и стрелою мчится сквозь нежную юрему.

Мы наблюдали эти варварские скачки с препятствиями. Полет всадника неудержим. Его не остановят ни острые скалы, ни камни, ни пожоги, ни колючие кусты, ни глубокие овраги – ничто не помешает преследовать блудного вола, ведь «где прошел бык, там пройдут и пастух с конем».

Припав на спину коня, сливаясь с ним в одно целое, сжимая его бока силою мощных коленей, наездник воплощает собою удивительный образ страшного кентавра. Вот он проносится по лугам, бросается в высокую траву, скачет через пропасти и ручейки, взбирается на высокие холмы, спешно пробирается сквозь колючие кустарники, во весь опор несется по плоскогорью…

В этот момент со всей силой проявляется его мощная комплекция. Теперь он – могучий всадник, дающий силу своему маленькому и хрупкому коню, которого держит в самодельной узде из волокна кароа́ и погоняет шпорами; поджав ноги в коротких стременах, так что колени прижимаются к подбородку, а спина выгнута луком. Он «раскорячившись в седле, летит по следу» беглого бычка, то ловко уворачиваясь от острых веток, уже царапающих седло, то, как акробат, быстро спрыгивая с коня, чтобы избежать столкновения с не замеченным ранее деревом, но держась за его гриву, чтобы потом в один миг вернуться в седло; он галопом преодолевает все препятствия, не забывая через правое плечо посматривать на свое тянущееся вереницей стадо, не давая ему заблудиться в непроходимых зарослях. А ведь в других руках оно само могло бы стать серьезным препятствием на чьем-то пути…

А когда опасная погоня закончена и беглец вернулся в стадо, наш пастух снова спокойно себе развалился в седле, качаясь в такт неспешным шагам своего коня, и снова принимает грустный вид усталого инвалида.