Действительно, там нынешние поселки в сертанах (будучи изначально совершенно различными) сформировались на месте старых индейских поселений, организованных иезуитами; в 1758 году суровая политика Помбала[85] лишила миссионеров их паствы… Наблюдая за поселками, что сохранились сегодня вокруг того места, где пять лет назад стояла глинобитная Троя[86] жагунсу, мы – даже на столь ограниченной территории – видим лучшие примеры.

Действительно, на всех этих землях, которые в ходе неправомерного и полного злоупотреблений наделения сесмариями оказались сосредоточены в руках одной семьи, Гарсиа д´Авила («Дом с Башней»), встречаются весьма старинные поселения. Миссионеры основывали их в ходе своего долгого и медленного движения от Итапикуру-ди-Сима до Жеремоабу, а оттуда по течению Сан-Франсиску до сертанов Роделас и Кабробо́; это продолжалось с XVII века и по сей день.

У таких миссионеров не было историка.

Это беспримерное предприятие сегодня сохранилось только в скупых документах, слишком малочисленных, чтобы дать полное представление обо всей его полноте. Тем не менее имеющихся сведений вполне достаточно для нашей задачи. Они однозначно сообщают нам, что, пока чернокожие трудились в поте лица своего на побережье, индейцев собирали в деревнях[87], которые должны были стать городами. Расчетливая заботливость иезуита и удивительное самоотречение капуцинов и францисканцев позволили включить индейские племена в историю нашей нации; и когда на заре XVIII века паулисты ворвались в Памбу и в Жакобину, они с удивлением обнаружили приходы с многочисленными прихожанами. Первое из таких мест, находящееся в 22 лигах вверх по течению от Паулу Афонсу, уже в 1682 году стало подчиняться колониальной администрации. Им управлял капуцин, успешно разрешавший племенные споры и кротостью руководивший усмиренными вождями. В другом поселении массово преобладали индейцы из старой миссии Саи́.

Жеремоабу уже в 1698 году упоминается как судебный округ, а это позволяет предположить, что поселение возникло гораздо раньше. Здесь коренной элемент слегка смешан с африканским – каньембора с киломболой[88]. В те времена это скромное местечко было куда оживленнее, чем сегодня, а потому неудивительно, что Жуан ди Ленкастри, генерал-губернатор Бразилии, посматривал на него, когда усиливалось соперничество индейских вождей, получавших, в полном соответствии с законом, патенты и права на землю от капитанов-донатариев. В 1702 году те края успокоила первая францисканская миссия, показав бо́льшую эффективность, чем угрозы колониальной администрации. Деревни помирились, а количество лесных жителей, обратившихся к церкви, было таким, что викарий Итапикуру в один день окрестил 3700 индейцев[89].

Неподалеку воздвигалась другая старая миссия – Масакара́. Здесь в 1687 году могущественный Гарсиа д´Авила* разместил один из своих полков[90]. Дальше на юг один за другим росли другие поселения: Натуба, тоже достаточно старая деревня, основанная иезуитами; Иньямбупи, где постройка приходской церкви вызвала серьезные споры между священством и тем же упомянутым богатым владельцем сесмарии (Гарсией д´Авила); основанная францисканцами Итапикуру (1639).

Еще дальше на север процесс заселения территории (с теми же элементами) продолжился и стал более интенсивным к началу XVIII века: сказывалось деятельное поощрение со стороны метрополии.

Во второй половине XVII века в сертане Роделас появился форпост южан-бандейрантов. Собраду, фазенда Домингуса Сертана, стала оживленным центром местной жизни. Инициативы, предпринятые этим суровым покорителем сертана, пока еще не получили подобающей им оценки. Находясь почти на границе северных капитанств и вместе с тем совсем недалеко от Пиауи, Сеара, Пернамбуку и Баии, колониальный лендлорд применил беспокойную натуру курибока для работы на 50 скотоводческих фазендах. Бахвалясь, подобно другим покорителям земель, грубой властью феодала – доходило до того, что скромных арендаторов он делал своими вассалами, а покоренных индейцев-тапуйя рабами, – бандейрант, оказавшийся на этих землях и достигнувший своего идеала богатства и власти, поневоле помогал в деле сплавления разных народов своему упрямому и скромному противнику – священнику. Всё потому, что метрополия здесь, на Севере, безоговорочно становилась на сторону последнего. Уже давно действовал принцип: пусть индейца побеждает индеец; иными словами, каждое поселение новообращенных индейцев было укреплением от набегов непокоренных дикарей.

На исходе XVII века Ленкастри вместе с крещеными индейцами основал лагерь Барра, чтобы противостоять набегам племен акароазов и мокоазов. Из этой точки вдоль Сан-Франсиску стали распространяться поселения и миссии – в Носса-Сеньора-ду-Пилар, Соробабе́, Памбу, Аракапа́, Понта́ле, Пажеу и т. д. Итак, очевидно, что именно тот участок баиянских сертанов, который был наиболее связан с сертанами других северных штатов – то есть вокруг Канудусского сертана, – на самой заре нашей истории подвергся активному заселению, причем движущей силой здесь был индейский элемент, сплавляющийся с европейским и африканским и сохраняющий преобладающее влияние.

Поселения, возникшие после изгнания иезуитов, создавались по тому же методу. С конца XVIII века до наших дней сильные духом миссионеры – приведем в пример удивительного Аполониу ди Тоди* – продолжают свое многотрудное апостольское дело в Помба́ле, Кумбе́, Бон-Конселью и Монти-Санту.

Тем временем всё это население, затерянное в глубине сертанов, живет там и по сей день, увеличиваясь в числе без участия чуждых элементов, как будто бы находясь на необитаемом острове и тем самым являя максимальную степень единообразного смешения рас, способного создать хорошо определенный и полноценный тип метиса.

Пока на охваченном иммиграцией и войной побережье созданию метиса препятствовали тысячи преград, пока в других центральных частях страны бандейранты сталкивались с другими преградами, здесь – в союзе с редкими беглыми рабами, белыми беглецами, скрывающимися от правосудия, и искателями приключений – продолжало преобладать индейское население.