К тому времени в долинах среднего течения великой реки уже сформировалась смешанная раса, бесстрашием равная мамелюкам, сынам Сан-Паулу. И не будет слишком смелой гипотезой предполагать, что этот удивительный тип паулистов, воспрявший, а затем пришедший в упадок на юге, придя к своему вырождению в том самом краю, что дала ему имя, возродился именно здесь, где и сохранился в неприкосновенности, вдали от опасностей миграции и смешения кровей, сумев сберечь, вплоть до наших дней, мужественность и храбрость своих дедов.

Они действительно остались в тех краях, полностью отстранившись от остальной части Бразилии и мира, хранимые с востока высокими горами Серра-Жерал, а с запада защищаемые широкими полями, тянущимися в сторону Пиауи; до сих пор жители сертана считают их бескрайними.

Среда привлекала и хранила их.

Экспедиции и военно-исследовательские вылазки, предпринимавшиеся с обеих сторон меридиана[83], не способствовали рассеянию населения, но облегчали связи двух противоположных концов страны. Они соединяли их в пространстве и во времени. Это простое и суровое общество, непонятое и забытое – сама мужественная сущность нашей нации – обеспечило во внутренних районах постоянное присутствие колонистов на земле (когда на побережье оно не всегда наличествовало) и возникло в пространстве между землями северян, что боролись за независимость зарождающейся родины, и краем южан, что расширяли ее границы. Сами же жители сертанов в равной мере обеспечивали и тех и других тучными стадами скота, которые поднимались к долине Риу-дас-Вельяс или спускались к истокам Парнаибы.

Первопроходцы сертанов, создавшие это общество, отовсюду вытеснили индейский элемент – после того как взяли верх над индейцами и поработили их. Однако они позаимствовали у индейцев качества, которые им пригодились в их новом занятии.

За этим не могло не последовать смешение рас. И тогда появились чистые курибоки, в которых почти не было примеси африканской крови, сегодня столь заметной в нормальном типе жителей сертана. Эта раса возникла из свирепого объятия победителей и побежденных. Все они взросли в бунтующем и неспокойном обществе, живущем на благодатной земле; они прошли суровую школы силы и смелости, сумев развить унаследованные от предков качества на тех бескрайних просторах, где и сегодня рычит непобедимый ягуар[84] и где бродит стремительный нанду, – или в горах, чьи склоны исцарапаны поверхностными разработками, когда позднее баиянские сахарные заводы дали им возможность сменить тяжелый скотоводческий труд.

Развитие их характера – тема, требующая долгого изложения. В них перемешаны присущий колонисту авантюризм и импульсивность индейца; а поддержание собственной замкнутой среды позволило сохранить качества и обычаи предков, которых лишь слегка коснулись новые законы жизни. Они и до сих пор носят свои старинные одежды и дедовские облачения, с невиданным тщанием соблюдают самые древние обычаи, набожность их доходит до фанатизма, у них преувеличенное чувство чести и красивейший трехвековой стихотворный фольклор…

Сильная и древняя раса, сыны которой проявляют упрямый и несгибаемый характер в самых непростых ситуациях – тогда кожаная одежда скотовода становится гибкой броней жагунсу, – берущая свое начало из самых разных элементов, но всё же отличная от всех остальных рас, что населяют нашу страну, она, несомненно, является выразительным примером того, насколько важным становится влияние среды. Распространившись по сертанам, которые граничат или расположены поблизости от Гояса, Пиауи, Мараньяна, Сеара и Пернамбуку, эта раса даже в созданных ею самой основах демонстрирует оригинальность. Все поселения, деревни и города, располагающиеся сегодня на этих территориях, имеют одинаковое происхождение, заметно отличное от остальных, свойственных северу и югу.

Если там они вырастали вблизи шахт и вокруг приисков, а на крайнем севере расстилались вдоль границы между Итиубой и Ибиапабой, на месте старых миссионерских деревень, то здесь все они возникли на месте скотоводческих угодий.

Просим читателя извинить нас за обилие примеров. Тот, кто внимательно рассмотрит поселения вдоль Сан-Франсиску, от истоков до устья, увидит последовательность этих трех видов. Такой наблюдатель спустится с высокогорий и оставит позади себя города, вознесшиеся над хребтами, что служат памятниками бесстрашию энтрад; затем он пересечет бескрайние равнины, ставшие ареной для свершений простых и суровых скотоводов – этого свободолюбивого и сильного племени; наконец, он достигнет негостеприимных и угнетаемых засухой краев, по которым, преодолевая трудности, прошли медленной поступью миссионеры…

Именно об этом – в дополнение наших описаний – и свидетельствует расположение иезуитских поселений на тех землях, что мы только что обрисовали.