Ранее, на рассвете того дня, специальная комиссия обнаружила труп Антониу Консельейру[325].

Его нашли благодаря сведениям, полученным от одного из пленных. Он лежал в одной из лачуг близ молельного навеса. Когда был удален небольшой слой земли, появилось – в печальном грязном саване, куда набожные руки бросили несколько увядших цветов, покоящееся на старой тростниковой циновке – тело «знаменитого и варварского» подстрекателя. Труп был омерзителен. Старое одеяние из американской грубой синей ткани, скрещенные на груди руки, одутловатое, оплывшее лицо, набитые землей провалившиеся глазницы – его не сразу узнали даже те, кто сопровождал его при жизни.

Его осторожно вытащили. Ценный дар – единственная награда, единственный богатый трофей этой войны! – так что необходимы были тщательные усилия, чтобы тело не распалось на фрагменты и не деформировалось, превратившись в омерзительную массу разлагающихся тканей.

Затем его сфотографировали. И был составлен подробный акт установления личности: нужно было, чтобы страна точно знала, что этот ужаснейший противник наконец уничтожен.

Его положили обратно в могилу. Однако потом решили сохранить его голову, на которую столько сыпалось проклятий, – и, как будто повторная эксгумация была бы потерей времени, ее отрезал ловкий нож; и внушающее ужас лицо, покрытое коркой струпьев и сукровицы, еще раз предстало перед триумфаторами…

В дальнейшем этот череп привезли на побережье, где толпы бесновались в ликовании. Пусть последнее слово будет за наукой. Там, в рельефе выразительных извилин, – основные черты преступления и безумия…