О событиях 3 и 4 октября нечего и рассказывать.

Кампания, которая с каждым днем теряла свой военный характер, в конце концов полностью выродилась. Пропали последние следы ненужного формализма: приказы и команды, комбинированные маневры, распределение сил, сигналы горнов и даже субординация (в армии без форменных отличительных знаков и мундиров она исчезла просто физически).

Известно было одно: у жагунсу не было сил на многочасовое сопротивление. Группа солдат, подошедших к последнему редуту, смогла мельком увидеть, в каком положении находился противник. Оно было невероятным: в прямоугольной яме глубиною чуть более метра, рядом с новой церковью, двадцать голодных и сломанных бойцов, на которых страшно было смотреть, готовились к ужасному самоубийству. Эту яму окрестили «полевым госпиталем» жагунсу. Это была их могила. Действительно, ее устилало большое количество мертвых тел, причем некоторые лежали там уже много дней; их сложили по четырем сторонам ямы, образовав чудовищное каре, внутри которого дюжина умирающих, чья жизнь сконцентрировалась в последнем нажатии на спусковой крючок винтовки, сражалась против армии.

И у них даже было относительное преимущество.

По крайней мере, они заставили противника остановиться. Те из них, кто осмелился подойти ближе, там и остались, на жутких баррикадах искрошенных и окровавленных тел. На фоне одетых в лохмотья трупов жагунсу мелькали красные полосы мундиров и среди них форменные отличительные знаки сержанта-адъютанта 39-го полка, который пал, едва дойдя до этой точки. Других ждала такая же судьба. Они поверили в иллюзию того, что последний бой будет быстр и удачен, – и ринулись через последние лачуги, бросаясь на поверженных титанов, сокрушая их, попирая…

Но их ждала ужасная развязка, детали которой не узнать никому. Мало кто из них вернулся. Стоило встать над ямой, и пыл атаки сдерживала ужасная картина, где реальная, осязаемая траншея с мертвецами, из глины пополам с кровью, сочащаяся гноем, превозмогала все самые дерзкие идеалистические порывы. И на атакующих нападало бессилие потрясения.