Его смерть вдохновила на порыв редкой доблести. Солдаты 30-го батальона боготворили его. Он являл собою редкий пример исполнения военного призвания. Он был беспокойным, нервным и импульсивным; его характер как нельзя лучше подходил к головокружительным атакам и грубым нравам казармы. За время этой кампании он не раз рисковал жизнью. 18 июля он командовал авангардом; после того дня он пережил самые смертоносные перестрелки. До сих пор пули щадили его – царапали, изрешетили шляпу, наделали вмятин в бляхе ремня. Последняя его убила. Она попала ему в руку, когда он приподнялся, чтобы посмотреть в бинокль на атаку, а затем пробила грудь навылет. Он упал на землю; смерть была мгновенной. 30-й батальон постановил отомстить за командира. По его рядам прокатилось содрогание ужаса и гнева; а затем солдаты одним прыжком выскочили из-за частокола, за которым они укрывались. Батальон набросился на лачужные укрепления, из которых был сделан выстрел, и быстрым шагом устремился по извилистой улочке. Не было сделано ни одного выстрела. Солдаты, обстреливаемые почти в упор, падали с рычаньем на землю, а через них перепрыгивали их товарищи, плечом или прикладом вышибали двери, врывались в темные каморки и там вступали в рукопашный бой.

Однако это наступление – одно из самых бесстрашных за всё время кампании – свелось, как и все прочие, к первому порыву. Несгибаемое упорство жагунсу сдержало его. Значительно поредевший 30-й батальон в беспорядке вернулся на исходную позицию.

Повсюду происходили одни и те же атаки и одни и те же отступления. Последние корчи побежденных ломали железную мускулатуру бригад.

Однако незадолго до девяти часов утра они были воодушевлены удивительной иллюзией победы. Во время наступления одного из батальонов подкрепления кадет 7-го батальона начертил на известке разрушенных стен церкви национальный флаг[320]. Запели десятки горнов, из груди тысячи солдат вырвалось звучное «Да здравствует Республика». Жители сертанов, не ожидавшие такого поворота, замерли и прекратили стрельбу. И впервые площадь наполнилась бойцами. С окрестных склонов на нее выскочили многочисленные зрители. Спустились трое генералов. Проходя мимо «черной линии», они заметили двух пленных жагунсу в сопровождении четырех рядовых. Впереди и по бокам – размахивая шляпами, мечами и винтовками, бегали вихрем по площади, сталкивались, налетали друг на друга, обнимались – бойцы всех подразделений, издавая безумные крики и устраивая оглушительные овации.

Наконец-то кончилась жесточайшая битва…

Генералы с трудом пробивались в направлении молельного навеса через шумную толпу, а как только дошли до лежавшей перед ним огромной груды известняка, с удивлением заметили над головою пули, с гудением прорезавшие воздух…

Бой продолжался. Площадь вмиг опустела.

Всех с нее как будто смели.