После этого маневра 4-й батальон начал героическое наступление. Но, сделав несколько шагов, он сразу же пришел в смятение. Несколько солдат упали ничком, словно заняв удобную огневую позицию за кусками разрушенного фасада; другие, забыв о построении, отступали; третьи стремительно удалялись, идя в атаку; потом разрозненные группки вели штыковой бой в лабиринте улиц – плутая. А потом еще тихий воздух взорвался грохотом, как будто рванула мина…

Как всегда, жагунсу внезапно, неожиданно, театрально и во всём блеске славы проявили себя, преграждая путь агрессорам.

Встал 4-й батальон, накрытый противником, выпрыгнувшим из засады на краю площади; встали 39-й и 29-й, обстреливаемые с близкого расстояния сквозь стены святыни; а слева от них замерло наступление бригады Дантаса Баррету. Подвергнувшись мощному нападению с фланга, она была вынуждена забыть о первоначальном направлении атаки и наступать туда – что и сделали три нестройные роты, отделившиеся от своих батальонов.

Все согласованные тактические маневры были оставлены. Вместо того чтобы встретиться у церкви, бригады останавливались или дробились в узких улочках.

Около часа бойцы, смотревшие на бой с высоты окружающих холмов, не могли различить ничего, кроме всё растущего рокота выстрелов и далеких криков – неразборчивого гула, на фоне которого постоянно, один за другим, доносились, почти что в беспокойстве, приглушенные звуки горнов. Обе бригады совсем растворились среди неразличимых домов. Но, вопреки всем ожиданиям, жители сертанов оставались невидимыми – ни один из них не показался по дороге к площади. Однако, поскольку нападение на них шло с трех сторон, они должны были, отступая и пускаясь в бегство, идти навстречу штыкам центральной и береговой линий атаки. Как мы видели, в этом состояла основная цель. В данном отношении атака совершенно не удалась. И неудача была равна провалу. Ведь нападающие, встретив сопротивление, которого встретить не рассчитывали, останавливались, прятались в укрытия; и в целом их поведение полностью противоречило поставленной задаче. Они теперь оборонялись. На них сверху, с дымящихся лачуг, бросались жагунсу.

Занята была лишь новая церковь: в ее разрушенном нефе солдаты 4-го батальона, взобравшись на кучи валявшихся камней и кусков штукатурки, смешались с ротами 3-й бригады. Однако это достижение оказалось бесполезным. Совсем рядом свирепо, непрерывно, оглушительно грохотали дробовики наполнивших храм повстанцев.

И площадь, на которую должен был выйти подгоняемый штыками изгнанный враг, оставалась пустой.

Нужно было срочно скорректировать исходный план атаки и выпустить на поле боя новых бойцов. Главнокомандующий отдал приказ с вершины укрепления Седьмого сентября, и горны запели сигнал к наступлению для 5-го полицейского. Жагунсу бросались на жагунсу.

Батальон из жителей сертанов ринулся в бой. То не было военное, мерное наступление, хоть и ведущееся в ускоренном темпе с четким ритмом. То больше напоминало быстрый, извивающийся и переливающийся поток обнаженных штыков наперевес, молниеносно, в считаные секунды, прочертивший по дну реки сверкающую полосу до самих церковных стен…

Точно так же всегда наступали и жагунсу – стремительно, оглушительно, избегая прямых линий, в неописуемом петлянии. То был не удар, то был прыжок хищника на жертву. В считаные мгновения упругая стальная лента обвила священную крепость врага. Сверкнуло двести сияющих штыков: 5-й батальон исчез среди развалин…

Но положение не поменялось. Этот клочок поселения, для зачистки которого двух бригад казалось слишком много, поглотил их обе; поглотил присланное подкрепление; в дальнейшем поглотил целые батальоны: 34, 40, 30 и 31-й пехотный. Количество нападающих удвоилось. Невидимая битва становилась всё громче; ширились пожары; загорелся весь молельный навес. Но внизу, под плотной завесой задымленного воздуха, белела совершенно пустая площадь.