И на рассвете 1 октября начался артиллерийский обстрел.

Он сходился в одной точке и метил в сократившееся скопление последних лачуг; обстрел велся по широкому полукругу длиною в два километра, от ближайших к лагерю батарей до последнего редана с другой стороны, где начиналась дорога на Камбайю. Он длился всего 48 минут, но был сокрушительным. Орудия были наведены накануне. Нельзя не попасть по неподвижной цели.

Кроме того, таким образом нераскаянным повстанцам был преподан последний урок. Было необходимо совершенно очистить почву для атаки во избежание неприятных сюрпризов, чтобы она стала наконец молниеносной и беспощадной, чтобы единственным препятствием на ее пути были руины. И руины были сотворены.

Видно было, как менялся подвергаемый пытке обстрелом участок поселения: падающие крыши, несомненно придавливавшие тех, кто прятался под ними в тесных каморках; падающие стены, разлетающиеся осколками и кусками глины; и то тут, то там, поначалу разрозненные, но тут же быстро сливающиеся, взрезающие пламенем пыль развалин, внезапно возникающие новые пожары.

Над всем этим – накрывая собою яркое утро в сертанах – подрагивающая сеть следов от вычерчивающих собой параболу выпущенных снарядов…

Ни один из них не был потрачен впустую. Они били по сломанным верхушкам церквей, разрываясь осколками, или отскакивали, рикошетя, и летели дальше, на храм и на молельный навес; взрывались в воздухе; взрывались над площадью; взрывались над соломенными крышами, разбивая глиняную кровлю; взрываясь, падали внутрь домов; сотрясали петляющие заулки, поднимали в воздух ошметки мусора; и встряхивали весь целиком, дом за домом, последний участок Канудуса. От обстрела ничем было не закрыться, нигде не скрыться. Недосягаемый для снарядов мертвый угол, образуемый стенами новой церкви (они не попадали в зону действия пушек с укрепления Седьмого сентября), был полностью разрушен восточными и западными батареями. По последним жагунсу, не теряя зря ни грамма железа, молотил, неуязвимый в своей жестокости, весь этот безжалостный обстрел.

А между тем никто не заметил ни неудержимого крика боли, ни бегущего человека, ни какого-либо оживления. И когда был произведен последний выстрел и утихло последнее эхо, необъяснимое спокойствие атакованных домов наводило на мысль о том, что Канудус опустел, как будто ночью всё его население каким-то чудом бежало.

Тишина продолжалась недолго. На Старой фазенде прозвучала труба. Атака началась.

Согласно полученным ранее указаниям, батальоны устремились из трех исходных позиций к новой церкви. Они продвигались незаметно между лачуг или по руслу Ваза-Барриса. Только один, 4-й пехотный, шел не так, как остальные бойцы. Этот батальон быстро, с опущенным оружием перешел реку; дошел до противоположного берега; поднялся на него; ровным четким строем промаршировал до входа на площадь.

Впервые сюда выходили бойцы в правильном армейском построении.