У самой церкви они строили последний редут – широкую квадратную яму. Они рыли себе могилу. Обстреливаемые со всех сторон, они отступали пядь за пядью, локоть за локтем, все вместе, к этой могиле, в которой останутся, неукротимые, навсегда.

Они копали глубокие колодцы в поисках закончившейся воды. В этих тяжелых трудах принимали участие и женщины, и дети, и старики, и больные. Однако они почти не могли пробить прочнейшие пласты глубже двух метров, чтобы добраться туда, где еще оставался тонкий слой грунтовых вод: его питали просачивающиеся туда последние застойные воды реки. Изредка они достигали этого слоя, чтобы через час влага испарилась, высосанная губкой иссушенной атмосферы. И их начала мучить жажда, усиленная потрясениями и палящим зноем. Тогда бой стал для них мрачным развлечением, оттеняющим более суровые тяготы. Они стреляли как попало, забыв о прицеливании, во все стороны, растрачивая боеприпасы так, что и самого богатого арсенала на них не хватило бы. Те, что скрывались в новой церкви, продолжали обстреливать холмы, пока остальные выходили навстречу батальонам, попавшим в лабиринт переулков. Там происходили брутальные сцены. Стесненность места действия и узкие улочки, затрудняющие передвижение даже самых малочисленных отрядов, превращали бой в дело исключительной и свирепой храбрости. Некоторые офицеры при наступлении распускали посвободнее пояса и перебрасывали на бок меч. Дрались на ножах.

Но в конце концов предприятие оказалось весьма непростым. После сужения осады защитники не выходили из домов, оказывая растущее сопротивление. А когда они отступали, победители обнаруживали необычайные сюрпризы. Даже в этом несчастном безумии жители сертанов не бросали старых обычаев.