На рассвете, пока левый фланг и пушки Фавелы начинали мощную атаку, чтобы отвлечь противника на себя, лейтенант-полковник Сикейра ди Менезес повел 24, 38 и 32-й линейные батальоны (их командиры: майор Энрики ди Магальяинс, капитан Афонсу Пинту ди Оливейра и лейтенант Жуакин Потенжи), батальон из Амазонаса, правое крыло батальона паулистов (им командовал майор Жозе Педру ди Оливейра) и кавалерийский отряд алфереса Пиреса ди Алмейды прямиком на участок местности, который еще не подвергся осаде; они напали на небольшие группы защитников города прямо в их домах, рассыпанных там по склону.

Жагунсу совершенно не ожидали нападения с этой стороны. Эта точка Канудуса находилась с противоположной стороны от Старой фазенды и дальше всего отстояла от изначальной линии фронта.

Это были «Красные дома», новый пригород, возведенный после гибели третьей экспедиции. Его составляли более приличные постройки, некоторые из них даже имели черепичную кровлю. Оборона там была слабая. Не было траншей-укрытий, столь многочисленных на прочих участках, и – что для повстанцев в этих обстоятельствах было катастрофическим – все жилища, будучи самыми отдаленными, были заняты женщинами и детьми.

Войско, выставив в авангард 24-й батальон, который пошел по сухому руслу реки, обрушилось на них и в считаные минуты смело. Как всегда, силы осажденных оказались скованы переполохом, который подняли испуганные женщины. Тем не менее жагунсу не сдали своих позиций без боя и отступали, одновременно оказывая сопротивление, так что устремившиеся за ними солдаты углубились в лабиринт улиц.

Нападение повлекло за собой повторение неизбежных происшествий. Солдаты просовывали ружья через щели в глинобитных стенах и стреляли наугад, потом прикладами разбивали стены и бросали зажженные спички на кучу тряпья и жалкой мебели. Бушующие пожары прокладывали им путь. Впереди, выбираясь из всех потайных закутков, отступали жители. Тут и там некоторые из них отчаянно сопротивлялись, дорого отдавая свою жизнь. Один из них в тот миг, когда вылетела сломанная дверь хижины, вырвался из объятий жены и дочери, одним прыжком метнулся к порогу и нанес сокрушительный удар первому из нападавших – алфересу 24-го батальона Педру Симоинсу Пинту. Его окружили солдаты, забившие его штыками. Умирая, он мрачно произнес: «Хотя бы одного я убил…»

Другой случай развлек солдат. Комическая и страшная сцена: в углу комнатушки лежал полуголый, одетый в лохмотья старик-курибока; не в силах даже сесть, он пытался выстрелить из старой лазарины. Зарядить ее он не мог; с трудом даже держал ее в руках. В конце концов он выронил ружье из слабых рук, сморщив костлявое лицо в гримасе отчаянного и бессильного гнева. В один миг его окружили насмешливые солдаты, и началась шумная потеха.

Но это безумное сопротивление, в котором принимали участие даже умирающие, преградило солдатам путь. За короткое время они понесли потери в 13 человек. К тому же противник хоть и отступал, но не бежал с поля боя. Он оставался впереди, в двух шагах, в том же доме, в ближайшем закутке, скрываемый глинобитной стеной толщиною в несколько сантиметров. Наступление остановилось. Чтобы не потерять занятых позиций, они забаррикадировали всю линию фронта мебелью и руинами построек: привычная и обязательная процедура.

Нейтральной полосы не было. Жагунсу – неукротимые – оставались, как приклеенные, у противоположного уклона террасы, наблюдали, целились.