Однако вечером 11 июля в лагерь неожиданно явился погонщик быков в сопровождении трех рядовых кавалеристов. Он нес послание от полковника Медейруса с сообщением о его скором прибытии и просьбой об отправке соединения для защиты сопровождаемого им большого обоза.

Это известие произвело на поверженную экспедицию эффект гальванического разряда.

Радость была неописуемой. Благая весть прокатилась по всем флангам, и вот уже просветлели лица, выпрямились согбенные спины, а бойцы принялись беспорядочно сновать в счастливом возбуждении, которое выражалось в объятиях, криках, громких возгласах. Зареяли флаги. Запели горны, трубя побудку. Все соединения построились в правильные ряды. Зазвучали гимны…

Суровый, одетый в кожаные одежды погонщик, который сидел верхом на взмыленном и тяжело дышащем коне и держал в руках, как копье, длинное погоняло, с удивлением взирал на эту сцену. Его атлетически сложенное тело контрастировало с окружавшими его истощенными телами. Он напоминал статного гладиатора среди беспокойных бушменов.

Шумный поток радостных возгласов докатился до долины, в которой стоял полевой госпиталь. Больные и умирающие перестали стонать – стоны превратились в виваты…

Жесткие порывы северо-восточного ветра развевали знамена – и доносили до поселения перемешанную металлическую дробь военных маршей и тысяч триумфальных возгласов…

Опускалась ночь. Из Канудуса поднимался, долгим отзвуком прокатываясь по бесприютным холмам и разносясь среди покоя скалистой земли, пока не превратится в неразличимое эхо, что отражается в далеких горах, звон «Аве Марии»…