Внутри скопления бригад не было и намека на разбитый по правилам лагерь. Не ставились палатки, чтобы не занимать и без того узкое пространство. Боевые соединения не выстраивались и не разделялись на роты и отряды. Войско – 5000 солдат, более 900 раненых и погибших, тысяча с лишним верховых и тягловых животных, сотни повозок – ни флангов, ни тыла, ни авангарда – пребывало в совершенно расстроенном состоянии. В тот день первая колонна потеряла 524 человека; вместе с 75 солдатами предыдущего дня потери составили 599 человек. Вторая колонна оказалась в схожем с первой положении, поредев на 327 бойцов. Итого: 926 жертв. А еще было бесчисленное количество изможденных, изнуренных дорогой, бесчисленное количество голодных и подавляющее большинство тех, кто пал духом как после недавних жестоких смертей, так и при виде непогребенных товарищей, что еще утром были исполнены пыла и отваги:

– Томпсон Флорес, погибший во время трагически-безрассудного командования 7-м пехотным батальоном; Тристан ди Аленкар Сукупира, прибывший со второй колонной уже в агонии; Нестор Вила́р, штабс-капитан 2-го полка, в котором пало более двух третей офицеров от артиллерии; почетный офицер Гутье́ррес, художник, пошедший в поход ради мрачной эстетики сражений; Соуза Кампус, всего минуту командовавший 14-м батальоном… и другие солдаты и офицеры всех чинов и званий лежали, разбросанные повсюду.

Глубоко в глотку ущелья уходила длинная трещина, образованная бурными потоками. Там восемьсот с лишним раненых усугубляли всеобщее смятение ранящим душу зрелищем неизбывного страдания. Эта трещина в земле, где был устроен полевой госпиталь, являла собою наглядное свидетельство удара, что настиг экспедицию, сломав ее пополам. Ее вид заставлял дрожать сильнейших. Ибо, в конце концов, эти потери были тщетны и ничто не объясняло подобного исхода столь тщательно составленного плана. Сомкнувшись в триумфальном порыве, обе колонны бессильно уперлись в действительность. Меркли блистательные слова рапортов и боевых инструкций. Войска находились в центре военных действий – и не могли сделать ни шагу вперед, ни, что еще хуже, ни шагу назад. Они выпустили в воздух более миллиона пуль; отразив неприятеля в каждом столкновении, они теперь чувствовали, что он грозит им извне, берет их в кольцо, отрезает путь к отступлению, после того как они перекрыли ему путь к наступлению.

Действительно, всё говорило о полной осаде. По дороге к тылу 5-я бригада потеряла 14 бойцов. 5-й полицейский батальон – 45. На обратном пути их сопровождал неустанный огонь из траншей.

В самом центре мятежной территории экспедиция, не имея ни малейшей стратегической линии, соединяющей ее с Монти-Санту – если не считать усеянной траншеями опасной дороги на Розариу, – оказалась совершенно отрезанной. А поскольку отвоеванный обоз уменьшился более чем вполовину – оставшееся отошло жителям сертанов или пришло в негодность, – то войско потеряло крайне важный для чрезвычайных обстоятельств запас боеприпасов, оставив противнику 450 000 патронов, чего было достаточно для продолжения сопротивления в течение неопределенного времени. Эта экспедиция снабдила врага боеприпасами – в дополнение к предыдущей, окончившейся весьма своеобразным образом и подарившей ему ружья. Те еще грохотали над лагерем. Таким образом, побежденные, устраивая явные и грубые провокации, возвращали обратно пули ошеломленным победителям, которые не могли дать им ответ.

Спустившаяся ночь не принесла передышки; не было даже короткого перемирия, так что войско не могло перестроиться. Мерцающий лунный свет открывал его прицелам жагунсу, которые, ведя расчетливый огонь с длинными паузами, демонстрировали, что по очереди несут свою страшную вахту.

Время от времени какой-нибудь солдат в нарушение дисциплины разражался беспорядочными ответными выстрелами. Остальные, слишком утомленные, повалившись на хаотично разбросанное обмундирование, лежали на жесткой земле, обнимая свои ружья: бойцы оказались бесполезными…