В рапорте о событиях 28 июня они охарактеризованы как «страница, испещренная ужасами, но овеянная славой».

Но провал был явный.

Историю не обманули фанфары побежденных. Армия победителей – согласно яркому эвфемизму официального командования, намеренного скрыть тот провал, – вечером того дня положительно являла собою сборище скитальцев. Триумфаторы, шагу не могущие сделать с завоеванной позиции, потерпели неудачу в критический момент войны – выдохшись в бесплодных стычках и сомнительных, равных поражению, победах. По мере того как у них схожим образом убывали как физические силы, так и сила духа, они чувствовали себя разъединенными; в определенном смысле единственным, что их связывало, было внешнее давление того самого противника, которого они рассчитывали легко принудить к отступлению. Теперь они обязаны были стать героями. Отвага, храбрость, исполненная волнений и потрясений, полная готовность к ужасам. Такие чувства охватили самых необычных побежденных – и чувства эти были безжалостными, со всех сторон увлекавшими их в трясину смутной, неопределенной осады; подобно неподкупному арбитру, они отсекали все лазейки для дезертирства. Таким образом, наши солдаты, даже оставаясь исполненными отваги, были вынуждены подчиниться суровейшим обстоятельствам, что не делали разницы между героями и трусами.