Авангард колонны Саважета, шедшей в этом направлении, остановился приблизительно в 500 метрах перед этой преградой. Это было 25 июня незадолго до полудня.

Копьеносцы обнаружили врага. Приблизившись на полном скаку к примитивным траншеям, они успели их заметить. Встреченные огнем, они что было мочи помчались обратно, потеряв двух солдат ранеными. Сразу после их возвращения в начало колонны, к 5-й бригаде, один из батальонов последней, 40-й, под командованием майора Нона́ту ди Се́йшаса, был преобразован в стрелковый, а два других, 34-й и 35-й, обеспечивали подкрепление. Генерал Саважет, которому доложили о встрече с врагом, пошел вперед с 4-й бригадой. Он остановился в 400 метрах от авангарда, чтобы подождать 6-ю бригаду, артиллерийскую дивизию и обозы, что шли в тылу, приблизительно в трех километрах. В это время передние подразделения – более 800 мужчин под командованием полковника Серры Мартинса – начинали атаку с интенсивной стрельбою, в которой неравномерный огонь стрелковой линии смешивался с дружными залпами взводов, что помогали ей с более близких позиций, энергично отвечая на выстрелы противника. Те отважно перенесли столкновение. «Смелые и упрямые, – говорится в отчете генерального командования об этом бое, – к тому же эти качества были как будто усилены превосходными позициями, которые занимал неприятель: те были размещены на всей ширине равнины и на значительном отрезке дороги. Противник не отступил, а, напротив, принял и выдержал бой, проявив твердость и энергию и осыпая наших бойцов выстрелами, так что мы начали нести некоторые потери погибшими и ранеными».

Как видно, это было точное повторение эпизодов на перевале Камбайю и на вершине Фавелы.

Жители сертанов заново (но в прежних условиях) проживали повторение одной и той же страшной и монотонной драмы, в которой они были невидимыми протагонистами. Чуть большее военное усилие не пошатнуло их системы – несомненно, потому что она была настолько совершенной, что не требовала исправлений и добавлений. Укрываясь за разбросанными повсюду брустверами и находясь при этом на высоте, они без промаха вели стрельбу по войску, которое представляло собою прекрасную цель, поскольку находилось внизу на голой, открытой равнине. И пули жагунсу начали прорежать самые близкие ряды, поражая стрелков, затем стали попадать в ряды подкрепления и дальше, двигаясь по высоким траекториям, накрывали последние шеренги тыла; со своей господствующей высоты они охватывали всю экспедицию.

При этом жагунсу не вели чрезмерно кучного огня. Жители сертанов брали не количеством, а точностью. Было видно, что выстрелы совершались бойцами, алчно считавшими все до одного патроны, не желавшими ни одного из них потратить зря, посылавшими их в тщательно выбранную цель. Таким образом, через некоторое время расчетливый огонь, на фоне которого ужасно грохотали 800 «манлихеров», начал становиться смертельным.

5-я бригада показала достойную восхищения дисциплинированность: она сдерживала его в течение двух часов, не сходя со своей позиции на берегу Ваза-Барриса, прячась среди покрывающих его редких кустов. За всё это время она не продвинулась ни на шаг. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять рискованность наступления по двум ущельям, что находились напротив: атакующее войско тогда было бы вынуждено продвигаться маленькими отрядами, теряя мощь как раз на самом решительном этапе. С другой стороны, и обойти их нельзя было никак. Справа и слева возвышались неровные, острые горы, и какой-либо маршрут между ними подразумевал бы обход, возможно, с промедлением – и под наблюдением врага. Это только уменьшило бы шансы на успех.

Генерал Саважет верно оценил тяжелейшее положение.

У него было восемь превосходно вооруженных батальонов – и всё же бой был неравным. После уверенного похода, когда солдаты шли с легким сердцем, окрыленные полезными сведениями разведки, точно предопределившими день и место столкновения, вот они теперь уже два часа стоят, скованные, теряющие людей и неспособные к действию под безнаказанным обстрелом сборища разбойников.

Положение требовало конкретных, непосредственных решений, немедленной стратегической импровизации, тут же претворяемой в жизнь. Однако в силу вышеописанной дилеммы и контраста между занимаемыми сторонами позициями никакого выхода не обнаруживалось. Общее мнение в сложившейся обстановке сводилось к необходимости ответить – невзирая ни на что – на варварский обстрел. Авангарду было послано подкрепление. Прибыла артиллерия, и одна из пушек была двинута к передовой.

Гору подвергли обстрелу. Гранаты и снаряды летели в нее, поражая со всего размаха ее склоны либо же отскакивая рикошетом; пули и осколки натыкались в своем полете на покрытые трещинами боковые поверхности горы; взрываясь между скалами, подрывая их, толкая, заставляя их с грохотом катиться вниз по утесам, как будто это рушились куртины крепости, они, казалось, полностью обнажают позиции противника. Но обстрел дал противоположный эффект. Он вызвал жесточайший, удивительный, необъяснимый ответ, еще сильнее, еще живее рвавшийся из-под засыпанных траншей. Стрелки едва могли сдержать его. Их ряды редели. Два батальона подкрепления отчаянно бились, но их жертва была тщетной, а количество потерь неумолимо росло. Остаток экспедиции, растянувшейся колоннами на два километра в сторону тыла, стоял на месте.

Это было почти поражение.

Через три часа перестрелки атакующие не продвинулись ни на пядь. Стоя в 500 метрах от противников, они – вперив тысячи глаз в обнаженные холмы – не увидели ни одного. Нельзя было оценить их количество. Самые высокие холмы, нависавшие над долиною, казались безлюдными. Их палило жестокое, горячее солнце; все морщины и складки рельефа были на них видны; можно было пересчитать по порядку огромные каменные блоки, беспорядочно разбросанные на их поверхности, одни еле стоящие на тонком основании, готовые упасть, другие сложенные во внушительные курганы; различимы были перемежавшие или покрывавшие их заросли неприхотливых бромелий, кароа и макамбиры с блестящим, прямым и длинным прицветником, словно меч отражающим солнечный свет; в меньшем количестве видны были одинокие тонкие кактусы; а вдали в беспорядочном нагромождении виднелись другие, точно так же безлюдные вершины.

И из этой пустоты, из этого абсолютного, впечатляющего одиночества вырывалась, лавиною спускаясь по склонам, «кучная и непрерывная стрельба, как будто там находилась целая дивизия пехоты»![289]