Посреди этой смуты правда иногда появлялась в героическом ореоле. Трагическая смерть Саломана да Роши тешила национальное самолюбие. Ей вскоре стала вторить, заставляя трепетать народную душу, еще более трогательная легенда о рядовом Ро́ки. Простой солдат, преображенный порывом редкой отваги, проявил себя в кульминационный момент битвы. Когда войско было разбито, а труп Морейры Сезара остался лежать на краю дороги, верный адъютант и боец остался подле него, на защите покинутой армией священной реликвии. Упав на колени над телом командира, он бился до последнего патрона, пока наконец не пал, жертвуя собою ради мертвеца…

И чудесная сцена, раскрашенная народным воображением, почти затмила собой огромное поражение. Открылись патриотические подписки; готовились гражданские и торжественные панихиды; возносимый триумфальным хором блистательных статей и пылких од безвестный солдат уже входил в историю, пока не променял бессмертия на жизнь, обнаружившись в Кеймадасе с последними выжившими остатками отступившего экспедиционного корпуса; тут-то он впал в немилость, коль скоро так и не пал смертью храбрых.

За этим разочарованием последовали другие; ситуация прояснялась. Постепенно катастрофа сокращалась в размерах с одной стороны, чтобы усугубиться с другой. Восставали из мертвых триста с лишним павших из официальных сводок. Три дня спустя после сражения – всего три дня – в Кеймадасе, в двухстах километрах от Канудуса, уже собралась бо́льшая часть экспедиции. Через неделю там имелось 74 офицера. Через две недели, 19 марта, там находились – живые и невредимые – бойцы в количестве 1081 человека.

Мы видели, сколько пошло в бой. Мы никого не вычли. Вот они, эти неумолимые цифры. Своим отчаянно негативным значением они не преуменьшили пыла энтузиастов.