Только артиллерия медленно и собранно двигалась в самом хвосте почти торжественным шагом, как на смотре, время от времени останавливаясь, чтобы осыпать выстрелами предательское редколесье; и шла дальше, медленно катясь, неприступная, ужасная…

Рассредоточение войска остановила сталь этих пушек, чьи крошечные расчеты отличались удивительным бесстрашием и были наэлектризованы моральною силой одного отважного человека.

Поэтому через некоторое время вокруг этого расчета скопились многочисленные преследователи.

Остаток экспедиции мог без опасений спасаться бегством дальше. Орудийная батарея давала ей свободу. Столкнувшись с четырьмя «Круппами» Саломана да Роши, как с плотиной, ударялась, и замирала, и вздымалась горой, и отступала, и рассыпалась ревущая волна жагунсу.

В этой зловещей сутолоке, где свирепость и трусость сталкивались друг с другом, неразличимые под одною и той же отвратительной личиной, внезапно произошел эпический эпизод.

Поначалу удерживаемые на расстоянии, жители сертанов постепенно сужали круг атаки вокруг двух орудийных расчетов, что бросали им вызов, то передвигаясь неспешно, то вдруг выстраиваясь в боевое построение и взрываясь залпами, поражая их на месте…

Снаряды, разрываясь в скошенных предыдущими выстрелами сухих кустарниках, зажигали их; из зарослей, охваченных пожаром без пламени – его поглощал ослепительный утренний свет, – доносились возгласы гнева и боли; ослепленные дымом, из пылающих укрытий каатинги прямо на дорогу выпрыгивали смятенные жагунсу, и кричали, и бежали, и стреляли из мушкетонов и пистолетов – изумленные этим необъяснимым сопротивлением, боящиеся идти с дротиками и ножами на группку непокоримых смельчаков.

Они тем временем с трудом продолжали путь. Число их уменьшилось. Один за другим падали солдаты стоических орудийных расчетов. Тягловые мулы, раненые или испуганные, замирали как вкопанные; отходили с маршрута; делали продвижение невозможным.

Наконец, батарея остановилась. Тяжелые пушки застыли на изгибе дороги…

Полковник Тамаринду, который вернулся в тыл и теперь бесстрашно и неутомимо носился между беглецами, в час беды героическими действиями проявляя раскаяние за прежнее равнодушие, тщетно пытался, узрев столь изумительную картину, прийти на помощь единственным солдатам, которые дошли до Канудуса. С этой целью он велел несколько раз затрубить «Кругом, стой!» Отрывистые ноты, изданные уставшими горнистами, не возымели эффекта. Или, точнее, – ускорили бегство. В этой сумятице был возможен лишь один приказ: «Разойтись!»

Тщетно некоторые разгневанные офицеры целились из револьверов в грудь беглецам. Их было не удержать. Они уходили; бежали; бежали как ужаленные; бежали от офицеров; бежали от жагунсу; а завидя, как первые, в которых в основном и целились последние, падают замертво, не проявляли никакого сострадания. Капитан Виларин отважно бился почти в одиночестве, а когда он повалился мертвый на землю, среди всех тех, кем он командовал, не нашлось ни одного, кто удержал бы его тело. Даже и раненые, и получившие увечья уходили, хромая, с трудом волоча ноги, моля о помощи более ловких товарищей…

Звуки горнов дрожали над этим смятением никем не замечаемые, никому не нужные…

Наконец они прекратились. Больше некого было звать. Пехота пропала…

Вдоль обочины дороги оставались валяться лишь разрозненные предметы экипировки, ранцы и ружья, пояса и сабли, брошенные куда попало за ненадобностью.

В полном одиночестве, безо всяких адъютантов, полковник Тамаринду отчаянно бросился галопом по дороге – уже опустевшей, – как будто еще надеясь лично удержать авангард. И артиллерия оказалась наконец совершенно брошенной, не дойдя до Анжику.

Тогда на нее набросились жагунсу.

Это был конец. С капитаном Саломаном осталось всего лишь полдюжины верных бойцов. На него посыпались удары; и он пал, иссеченный серпами, не оставив своих пушек.

Совершилась катастрофа…

Вскоре после этого, пересекая галопом ручеек Анжику, полковник Тамаринду был сбит пулей с коня. Военный инженер Алфреду ду Насименту застал его еще живым. Лежавший на камнях старый командир прошептал нашедшему его товарищу свой последний приказ:

– Найди Кунью Матуса…

Выполнить этот приказ было сложно.