Вот наконец и огромная деревня, до которой не удалось дойти предыдущим экспедициям.

Она возникла внезапно вся целиком, утопленная в самой широкой низменности неровной равнины. В первую секунду, пока взор еще не различал эту гору хижин, сплетенных в запутанную нить узеньких улочек, некоторые из которых спускались к большой площади с двумя глядящими друг на друга церквями, наблюдателю казалось, что это огромный город неожиданно возник перед ним. Словно огромный вырытый ров, слева, у подножия самых высоких холмов, его обнимал Ваза-Баррис, поворачивая затем прямо на восток и медленно неся в себе первые воды паводка. Компактное скопление окружавших площадь домов постепенно расширялось и рассеивалось, усыпая собою холмы к востоку и к северу вплоть до последних жилищ, одиноко стоящих вдалеке, как дозорные башенки, – и ни одна белая стена или покрытая известью крыша не нарушала монотонности этого чудовищного собрания пяти тысяч домишек, втиснутых в расщелину. На его фоне отчетливо выделялись две церкви. Новая, которую наблюдатель видел слева, – еще недостроенная, со строительными лесами и помостами, окружающими высокие и толстые несущие стены, замаскированная деревянными балками, перекладинами и поручнями, перед которыми возвышались прочные ноги козловых кранов с качающимися блоками; горделиво смотревшая сверху вниз на остальные постройки и на широкую равнину; широкая, прямоугольная, крепко стоявшая на земле, хвастаясь своими стенами, сделанными из идеально уложенных каменных блоков, – она и впрямь напоминала неприступную крепость. Напротив нее стояла старая церковь, поскромнее, выполненная по образцу обычных часовен в сертанах. А еще дальше направо, за грубо выполненным ограждением, усеянное маленькими, неумело сделанными крестами, без надгробий, без малейшего кустика, без цветов, – находилось кладбище с голыми могилами, печальная тибикуэра*. Напротив него, по ту сторону реки, небольшая плоская равнина контрастировала с волнами безжизненных холмов; несколько одиноких деревьев, рощицы блистательных пальм и ярко-зеленые ветви шести кишабейр придавали ей вид дикого сада. Туда спускался один из склонов холма Фавелы, устремляясь прямо к реке, над которой холм завершался отвесным обрывом. Эти последние бугры гор своей обнаженной поверхностью заслужили меткое название Пела́дус[246]. Дальше по склону, изрезанному глубокими расщелинами, на полпути до города стоял разрушенный дом – Старая фазенда. Над нею нависал высокий утес – вершина Мариу.

А на вершине горы стоял экспедиционный корпус.