В этом прискорбном положении в действие вступил – вселяя облегчение в самых впечатлительных из крепких бойцов – хилый и слабый легион многочисленных блаженных. К ночи, когда были зажжены костры, коленопреклоненная толпа всё молилась и молилась под навесом из листьев и веток.

Его образовывали переплетенные ароматические побеги касатинги, и вел он к дверям церкви, где стоял маленький сосновый стол, покрытый белоснежным покрывалом.

К концу чтения очередной порции молитв над ним нависала странная фигура.

Облачившись в длинную рубаху из грубой синей ткани, которая, неподпоясанная, неряшливо спадала вниз по его изнуренному телу, с согбенной спиной и склоненным челом, опустив очи долу, появлялся Антониу Консельейру. Он долго стоял, неподвижный и немой, пред молчащей замершей толпою. Медленно поднималось изможденное лицо, внезапно озаренное пристальным горящим взором. И он молился.

Наступала совершенная ночь, и поселение вверяло себя скромнейшему и изумительнейшему евангелисту.