Отступление было спасением. Но неудержимое вторжение в мятежный поселок, сметающее всё на своем пути, быть может, стало бы победой.

Раскроем детали – сложив сведения единогласных свидетелей – одного из обычных происшествий кампании. Спустя некоторое время после битвы при Табулейриньюсе жители Канудуса, впечатленные интенсивностью перестрелок, встревожились. Предвидя последствия, которые бы неизбежно наступили, если бы солдаты внезапно ворвались в поселение, натолкнувшись там на пугливых блаженных и юродивых, Жуан Абади собрал остатки боеспособных мужчин – примерно шестьсот человек – и отправил их на помощь товарищам. Однако в середине пути его колонну застигли врасплох пули. Стреляя по первым встретившимся нападавшим, солдаты почти не целились, так что выстрелы, совершенные по высокой траектории, достигали максимальной дальности стрельбы. При этом все эти случайные снаряды, пролетев над головами сражавшихся, попадали в людей Жуана Абади. Изумленные жагунсу смотрели, как, будто пораженные молнией, падали их товарищи; они слышали легкий свист пуль, но не могли разглядеть врага. Окружавшие их одиноко стоящие редкие кустики исключали возможность засады; ближайшие холмы были голы и пустынны. А пули неустанно падали то тут, то там, поражая фланги, первые ряды, центр застигнутого врасплох легиона, испещряя его погибшими – словно безмолвный дождь из молний… На самых энергичных лицах вскоре появилась тень суеверного ужаса. В смятении они поднимали взор к невыносимо яркому небосводу, исчерченному опадающими ветвями невидимых парабол; и некому было их удержать. Обескураженные, они помчались в Канудус, где их возвращение вызвало жуткую тревогу.

Это не могло быть иллюзией: враг, располагающий подобными средствами, скоро будет здесь, незамедлительно придя по следам последних защитников поселения. Чары Консельейру испарились. Придя в бессильный ужас, наивный народ в считаные секунды растерял убеждения, которые им некогда завладели. Группы беглецов, зажав в руках кое-как собранные узелки, устремились прочь, в каатинги, быстро пересекая площадь и переулки, не давая сдержать себя самым популярным предводителям; а женщины с растрепанными волосами, с криком, с плачем, с воплями, в суматохе, среди которой нельзя было ничего расслышать, но всё еще находясь в ослеплении, подняв реликварии и молясь, собирались у дверей храма, умоляя проповедника выйти к ним.