В городе была расквартирована вся первая регулярная экспедиция в Канудус: 543 солдата, 14 боевых офицеров и 3 врача. Состав был неоднородным: часть трех батальонов – 9, 26 и 33-го, а также свыше двухсот солдат из полицейских отрядов и небольшое артиллерийское подкрепление: две пушки Круппа 7½ и две картечницы Норденфельда.

Еще не бригада, но уже не батальон.

Тем не менее власти, окрыленные официальным оптимизмом, встретили бойцов как победителей еще до начала сражения. Бедный городишко приосанился, нарядился во флаги и цветочные венки, щеголял новенькими мундирами и блистал вооружением.

Начался праздник, с которым не могла сравниться ни набравшая самую многочисленную аудиторию проповедь, ни самый оживленный ярмарочный день. В город пришла поразительная новизна. Погонщики, возвращаясь после тяжелых трудов и в изумлении глядя, как по улицам города прогуливаются солдаты, привязывали своего коня на площади в тени тамаринда и долго-долго рассматривали «штуки», о которых столько всего слышали, но которых живьем никогда не видели, способные разворотить гору и одним выстрелом, мощным, как тысяча «каменок»[213], перелететь через весь сертан. И вот эти титаны, продубленные немилосердным климатом, содрогались в своих кожаных доспехах при взгляде на диковинное оружие, что несла с собой цивилизация.

Затем многие из них садились в седла и, трясясь от испуга, неслись в каатингу. Некоторые что есть мочи, никем не замеченные, мчались на север, в сторону Канудуса. Посреди шумного праздника никто не обращал внимания на хитроумных эмиссаров Антониу Консельейру, которые следили, наблюдали, задавали вопросы, считали количество солдат, оценивали снаряжение и после исчезали, чтобы немедленно отправиться в священное поселение с новостями.

Другие оставались, ничем не выдавая себя и наблюдая с кровожадной иронией за шутовским началом жестокой драмы. Пророк не мог ошибаться – победа будет за ним.

Он сказал: тот, кто отправится на нас с мечом, не успеет разглядеть колоколен святых церквей.

Зажигались свечи на потаенных алтарях. И смех солдат, топот сапог по мостовым, песня горнов, бурные виваты впитывались в стены, проникали в трещины домов и нарушали глухие молитвы коленопреклоненных соратников Консельейру…

А в это время на организованном в лучшем доме города банкете звучали самые простые и самые воодушевленные оратории – военное красноречие, удивительное красноречие солдата чем грубее, тем выразительнее: оно состоит из звучащих как команды отрывистых коротких фраз, из повторяемых на разные лады волшебных слов: Отечество, Слава и Свобода. Из них потом уже будут строиться тяжеловесные периоды. Повстанцы будут уничтожены огнем и мечом… Подобно колесницам Шивы, колеса пушек Круппа, что покатятся по широким холмам, что покатятся по высоким горам, что покатятся по бескрайним плоскогорьям, оставят за собою кровавые борозды. Нужно подать великий пример, нужно преподать урок. Непослушным разбойникам, отсталым преступникам, совершившим тяжелейший грех глупого следования древнейшим традициям, нужна была энергичная порка. Нужно, чтобы они наконец вылезли из варварского состояния, которым они позорят наше время, нужно дубиной поскорее загнать их поглубже в цивилизацию.

Пример будет подан: таково было всеобщее убеждение. Об этом говорили беспечность и блаженное упоение всего населения, и шумная, беззаботная радость офицеров и солдат, и весь этот праздник накануне сражений, там, в двух шагах от усеянного засадами сертана…

К вечеру площадь заполнялась шумными группами людей. Они гуляли по улицам, выходили за город. Кто-то, соблазнившись возможностью полюбоваться новым редким видом, забирался на гору по извилистой дороге, усеянной белыми часовенками.

Те останавливались на «стоянках», чтобы набраться сил перед дальнейшим восхождением; с любопытством осматривали висящие на стенах дары и простоватые алтари; и шли дальше. На «вершине Святого Креста», осыпаемые ударами северо-восточного ветра, они созерцали открывающиеся виды.

Вот и сертан – прямо напротив…

Самые пугливые ощущали мгновенное беспокойство; впрочем, оно быстро проходило. Можно было спокойно спуститься в город, где уже наступала ночь и зажигались первые огни…

Кампания, решительно, начиналась под доброй звездой.

Монти-Санту заранее подарил солдатам славу победителей.