К восстанию привел пустячный инцидент.
Антониу Консельейру приобрел в Жуазейру некоторое количество древесины, недоступной в нищих каатингах Канудуса. Он заключил сделку с одним из представителей городских властей. Но вот прошел условленный срок передачи материала, предназначенного для отделки новой церкви, а поставка задерживалась. Всё говорит о том, что нарушение сделки было подстроено специально, чтобы город мог наконец порвать отношения с поселенцами из Канудуса.
Главный представитель судебной власти Жуазейру давно имел зуб на возмутителя спокойствия из сертанов – еще с тех времен, когда он, будучи судьей в Бон-Конселью, был вынужден поспешно бежать оттуда из-за нападения приспешников Консельейру.
Поэтому сделка как нельзя кстати подходила для того, чтобы отыграться. Судья знал, что его противник не оставит безнаказанной малейшую провокацию. Действительно: в ответ на нарушение условий сделки тот пригрозил напасть на Жуазейру и забрать оттуда древесину силой.
Дело было в октябре 1896 года.
Проследим эту историю по официальным документам:
Таково было положение дел, когда я получил от д-ра[199] Арлинду Леони, судьи в Жуазейру, срочную телеграмму, в коей он сообщал более или менее обоснованные слухи о том, что в ближайшие дни цветущий сей город подвергнется нападению людей Антониу Консельейру, ввиду чего он запрашивает принятия мер для обеспечения безопасности населения и избежания его массового бегства, впрочем уже начавшегося. Я написал ему в ответ, что одних лишь слухов для отправки правительственных[200] сил недостаточно, и посоветовал ему выставить на дорогах стражу, с тем чтобы в случае подтверждения передвижений бандитов он отправил телеграмму, дабы правительство могло незамедлительно и в срочном порядке выслать силы, необходимые для сдерживания оных и защиты города.
Поскольку полицейские силы, расквартированные в столице штата, находились в ослабленном положении ввиду принятия вышеописанных мною мер, я запросил у командующего округом генерала подготовить сто линейных солдат для отправки в Жуазейру, как только я получу соответствующее подтверждение от тамошнего окружного судьи. Через несколько дней я получил от последнего телеграмму, в которой сообщалось, что приспешники Антониу Консельейру находятся на расстоянии примерно двух дней пути от Жуазейру. Я уведомил об этом генерала, который немедленно удовлетворил мою просьбу и в срочном порядке отправил заранее подготовленные силы под командованием лейтенанта Пиреса Феррейры, которые должны были действовать на месте согласно указаниям упомянутого судьи.
По прибытии в Жуазейру сей храбрый офицер по совещании с вышеназванными властями решил выдвинуться навстречу бандитам, чтобы не допустить нападения на город[201].
Уму непостижимо, что такие незначительные причины привели к столь тяжелым последствиям. И тем не менее приведенный фрагмент совершенно ясно говорит о том, что правительство Баии пренебрегло уже имевшимися в прошлом тревожными звоночками и не придало должного значения данному вопросу.
Еще с 1874 года, вот уже двадцать два года, Антониу Консельейру был знаменит на всю северную глубинку и даже в городах на побережье, куда доходили обросшие преувеличениями и легендами рассказы о самых примечательных эпизодах его достойной романа жизни; о том, как день за днем ширилась его власть над народом сертанов; о его несравненном, в четверть века длиною паломничестве по всем закоулкам сертанов, где он оставлял громадный след, веху своего пути – башни десятков построенных им церквей[202]; он основал поселение Бон-Жезус, почти что город; от Шоррошо до Вила-ду-Конди, от Итапикуру до Жеремоабу не было ни одного городка, ни одного поселка, в котором бы он не имел пламенных сторонников, не восстановил кладбище, не построил церковь или не соорудил плотину; он давным-давно смело восстал против нового политического порядка, он безнаказанно топтал пепел указов, изданных властями взятых им городов; в 1893 году он полностью разбил в Масете́ многочисленный отряд полиции, а другой отряд, состоящий из восьмидесяти линейных солдат, вынудил к отступлению к Серринье; в 1894 году он оказался в центре жаркой дискуссии на заседании законодательного собрания штата Баия, когда на предложение одного депутата обратить внимание властей на «часть сертанов, в которой наблюдаются волнения, подстегиваемые неким Антониу Консельейру», прочие народные избранники, среди которых был один священник, представили последнего святым угодником, советы которого соответствовали самым бесспорным правилам христианского учения; в 1895 году он сделал так, что подготовленная архиепископом Баии апостольская миссия вернулась с неутешительными результатами, причем тогда брат Жуан Эванжелиста составил внушающий тревогу отчет, в котором подтвердил, что в Канудусе, за исключением женщин, детей, стариков и больных, имеется тысяча мужчин, крепких и бесстрашных мужчин, «вооруженных до зубов»; наконец, известно было, что он властвовал на обширной территории, что затрудняло доступ к крепости, в которой он окопался, поскольку верность его приспешников была непоколебимой, а за пределами окружавшей его верной паствы царило заговорщицкое молчание тех, кто боялся… А правительство решило, что сотни солдат было достаточно, чтобы справиться с таким размахом дел.
Дадим слово генералу Фредерику Солону, командующему 3-м военным округом:
4 ноября прошедшего (1896) года я, исполняя вышеуказанный приказ, немедленно удовлетворил направленное лично г-ном губернатором штата прошение о предоставлении сотни солдат нашего гарнизона для усмирения фанатиков из поселения Канудус. Г-н губернатор убеждал меня, что этого количества более чем достаточно.
Будучи уверен в глубоком понимании им происходящего во вверенном ему штате, я немедленно отправил к нему для получения приказов и инструкций отважного лейтенанта Мануэла да Силву Пиреса Феррейру из 9-го пехотного батальона. Во исполнение полученных указаний последний дня 7-го указанного месяца отправился в Жуазейру, конечный пункт железной дороги, расположенный на правом берегу реки Сан-Франсиску, имея под своим командованием трех офицеров и 104 солдата пехоты указанного подразделения; их сопровождала лишь небольшая карета с полевым госпиталем; вслед за ними я отправил врача с некоторыми материалами и инструментами, необходимыми для выполнения его обязанностей. Всё остальное шло через правительство штата.
В Жуазейру, куда эта горстка солдат прибыла утром 7 ноября, их встретили с изумлением.
Солдаты не удержали большую часть населения от бегства перед неминуемым нападением. Напротив, бегство стало активнее. Знавшие положение дел местные жители сразу поняли, что такой миниатюрный контингент, скорее, привлек бы орду захватчиков.
Они предвидели неизбежное поражение. Пока сторонники Консельейру, которых везде было достаточно, радовались в предвкушении, некоторые честные люди просили командира отряда отказаться от продолжения пути.
Трудности в приобретении необходимых для похода припасов задержали отряд до 12-го числа. Отряд выдвинулся на закате того дня – когда, конечно, до Канудуса уже дошла весть об этом марше[203]. У участников экспедиции не было ресурсов, необходимых для пути длиною в двести километров по иссохшим и безлюдным землям в сопровождении двух нанятых в Жуазейру проводников.
К счастью, командир в самом начале сообразил принять меры по экономии сил. С одной стороны, даже до начала лета после десяти часов утра человеку невозможно ходить по сертану в амуниции, обвешанному ранцами и флягами. Холмы расстилаются под палящим дневным солнцем, не давая совершенно никакой тени; а голая земля отражает жаркий зной, умножая его; ввиду высочайшей температуры жизненные функции резко ускоряются, вызывая внезапные приступы утомления. С другой стороны, идти в ночное или предрассветное время не всегда возможно; поэтому приходится продвигаться вперед, к колодцам на привалах погонщиков скота, несмотря на сильнейшую жару.
Кроме того, как мы видели, те края входят в число наименее исследованных уголков нашей страны. Мало кто сможет вынести противостояние с суровой долиной Ваза-Барриса, что неприветливо, безлюдно простирается от восточных склонов Итиубы до Жеремоабу, являя по пути отстоящие друг от друга на многие лиги крохотные жилища. Этот район Баии сильнее всего страдает от засух.
В силу объяснимого орографией контраста его окружают благословенные края: с севера к нему подходит великолепный сертан Кураса́, к востоку, на Санту-Антониу-да-Глория, идут по правому берегу Сан-Франсиску изобильнейшие земли; к западу лежат плодородные земли Вила-Нова-да-Раиньи. Но то, что между ними, – пустыня. Ее, подобно длинному извилистому уэду, пересекает почти всегда сухой Ваза-Баррис.
А пейзаж, что хуже чащи, в которой способны заблудиться порою и самые смышленые путники, потерявшись посреди неопределенной монотонности равнин, всё длится и длится – одинаковый, меланхоличный, демонстрирующий свои самые дикие стороны, усугубляемые кошмарной флорой.
Сама каатинга меняет свой облик. Она лучше всего выражает суть флоры сертанов, меняющей свой вид в силу разнообразных факторов и оттого по-разному называющейся; точнее всего она соответствует классическому представлению о катандуве – мертвом лесе, что простирается широко и далеко на север и на юг, вплоть до Монти-Санту.
Маленький отряд вошел в него на второй день своего марша, когда, снявшись с привала в двух лигах от Жуазейру, он был вынужден прошагать сорок километров по пустынной дороге до малюсенькой ипуэйры – Бычьей лужи, где еще оставалось немного воды. Оттуда маршрут лежал по безлюдной местности с остановками в Караибиньясе, Мари, Мукамбу, Раншарии и других отдаленных привалах или на фазендах. Некоторые из них были совершенно пусты – ожидалась летняя засуха.
Редкие жители, то ли желая избежать ее, то ли встревоженные новостями, ушли на север, погоняя стада коз – единственных животных, способных выдержать местный климат и местную почву.