Бишоп сидел рядом с констеблем Николлом на заднем сиденье серой полицейской «вектры» без опознавательных знаков. Было уже начало девятого вечера, однако дневной свет за окнами машины по-прежнему все еще оставался ярким.

Город скользил мимо, как немое кино, проецируемое на окна автомобиля, и казался совсем другим, чем тот, который Брайан знал прежде, всю свою жизнь. Сейчас он словно бы впервые видел проносящиеся мимо улицы, дома, магазины, деревья, парки. За всю дорогу ни один из полицейских не произнес ни слова. Тишину нарушали лишь случайный треск помех и искаженный голос диспетчера, звучавший в рации. Бишоп чувствовал себя чужаком, случайно оказавшимся в какой-то параллельной вселенной, к которой он сам не принадлежал.

Внезапно замедлив ход, они повернули к зеленым воротам из армированной стали, которые начали открываться. Справа был высокий забор с колючей проволокой, а за ним – высокая кирпичная постройка грязно-коричневого цвета.

Они остановились возле синего знака с белыми буквами, которые складывались в слова «Брайтонский центр временного содержания под стражей», и ждали, пока ворота не открылись достаточно широко. А затем поднялись по крутому пандусу мимо некоего подобия заводских погрузочных терминалов в задней части кирпичного здания и свернули налево в один из пролетов. В салоне машины мгновенно потемнело. Бишоп увидел прямо перед собой закрытую зеленую дверь с небольшим смотровым окошком.

Брэнсон заглушил двигатель и вышел из машины. Слабый свет на крыше практически не разгонял мрак внутри автомобиля. Затем сержант открыл заднюю дверь и жестом пригласил Бишопа выйти.

Бишоп, со скованными за спиной руками, неуклюже переместился в сторону, высунул из машины ноги и опустил их на бетонный пол. Брэнсон поддержал его за локоть, помогая встать. Спустя несколько мгновений зеленая дверь распахнулась, и Бишопа провели в узкую, совершенно пустую приемную, размерами примерно восемь на пятнадцать футов, с еще одной снабженной смотровым окошком зеленой дверью в дальнем конце.

Мебели здесь вообще не было, только жесткая скамья во всю длину помещения.

– Присаживайтесь, – предложил Гленн Брэнсон.

– Я постою, – ответил Бишоп.

– Возможно, мы задержимся тут на некоторое время.

У Бишопа зазвонил мобильный телефон. Он дернулся, сперва позабыв, что руки его скованы наручниками. А затем попросил:

– Ответьте, пожалуйста, вместо меня.

– Сожалею, сэр, но это запрещено, – сказал констебль Николл, выуживая аппарат из кармана арестованного и сбрасывая звонок. Несколько мгновений молодой детектив изучал телефон, а затем выключил его и вернул обратно в карман Бишопа.

Брайан Бишоп уставился на ламинированное пластиковое объявление, прикрепленное к стене четырьмя полосками скотча. «Департамент юстиции, уголовный отдел», – сообщали синие буквы. Ниже было написано: «Все задержанные подвергаются тщательному личному досмотру. Если при вас имеются запрещенные преметы, сообщите об этом сотрудникам центра».

Затем он прочитал надпись над второй зеленой дверью: «Использование мобильных телефонов в центре временного содержания под стражей запрещено».

Третье объявление гласило: «Всех арестованных в обязательном порядке фотографируют, снимают у них отпечатки пальцев и берут образцы ДНК».

Двое детективов сели. Бишоп остался стоять. Внутри него бушевал гнев. Однако Брайан понимал, что возмущаться бесполезно: он имеет дело с двумя роботами. Нужно сохранять спокойствие и попытаться во всем разобраться.

– Вы можете объяснить, на каком основании меня арестовали? – обратился он к обоим полицейским сразу.

Но как раз в этот момент дверь открылась. Брэнсон вошел первым. Констебль Николл жестом пригласил Бишопа следовать за ним:

– Сюда, пожалуйста, сэр.

Бишоп оказался в большой круглой комнате, над которой возвышался отсек, похожий на центр управления космическим кораблем. Смахивает на декорацию для «Звездного пути», подумал он, удивленный тем, насколько футуристично выглядела конструкция. Она была изготовлена из блестящего серого в крапинку композита, что сразу напомнило ему гранитные рабочие поверхности, которые Кэти выбрала для своей безумно дорогой кухни. Несколько мужчин и женщин, полицейских и охранников, одетых в форменные белые рубашки с черными погонами, работали в отдельных кабинках вокруг центрального отсека. В стенах ярко освещенного помещения располагались прочные зеленые двери, некоторые из них были снабжены смотровыми окошками.

Здесь было тихо и царила спокойная деловая атмосфера. Бишоп заметил, что центральный отсек спроектирован таким образом, что стенки его выдаются в стороны перед каждым рабочим местом, образуя более или менее замкнутое пространство и обеспечивая сотрудникам некоторую степень конфиденциальности. В одной такой кабинке уныло стоял между двумя полицейскими покрытый татуировками бритоголовый юноша в мешковатой одежде. Все это казалось каким-то абсолютно нереальным, сюрреалистичным.

Бишопа провели к центральному отсеку, к высокой мраморной стойке. За ней сидел пухлый мужчина с короткой стрижкой. На черном галстуке золотая булавка с логотипом сборной Англии по регби, который Брайан, будучи держателем акций стадиона «Туикенем», сразу узнал.

На голубом экране монитора, установленного в передней части стойки, чуть ниже уровня его глаз, Бишоп прочитал:

БРАЙТОНСКИЙ ЦЕНТР ПО РАБОТЕ С ЗАДЕРЖАННЫМИ.

НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ПРОШЛОМУ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ВАС.

РЕКОМЕНДУЕМ ВАМ ЧИСТОСЕРДЕЧНО ПРИЗНАТЬСЯ ВО ВСЕХ РАНЕЕ СОВЕРШЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ.

Брэнсон изложил мужчине за стойкой обстоятельства ареста Бишопа. И тот, сидя на возвышении над ними, произнес ровным, лишенным всяких эмоций голосом:

– Мистер Бишоп, я сотрудник Брайтонского центра временного содержания под стражей. Вы слышали, что сейчас было сказано. Я убедился в законности и необходимости вашего ареста. Я санкционирую ваше содержание здесь с целью получения и сохранения доказательств по данному делу, а также для того, чтобы допросить вас в связи с предъявленным обвинением.

Бишоп кивнул, не зная, как ответить.

Офицер вручил ему сложенный пополам желтый лист формата А4, озаглавленный: «Полиция Суссекса. Уведомление о правах задержанного».

– Сохраните это, сэр, пригодится. Вы имеете право уведомить кого-либо о своем аресте и обратиться к адвокату. Хотите, чтобы мы предоставили вам адвоката или у вас есть свой?

– Не могли бы вы позвонить мистеру Гленну Мишону и сказать ему, что я не смогу прийти сегодня вечером на ужин?

– Да, конечно. Какой у него телефон?

Бишоп продиктовал номер Мишона, а затем добавил:

– Я хотел бы поговорить со своим поверенным Робертом Верноном из адвокатского бюро «Эллис, Черрил и Анселл».

– Я свяжусь с ним, – заверил Бишопа тюремщик. – А в настоящий момент я уполномочиваю офицера, проводившего арест, детектива-сержанта Брэнсона, обыскать вас. – И достал два зеленых пластиковых подноса.

Бишоп с ужасом смотрел, как Брэнсон натягивает хирургические перчатки из латекса. Затем сержант стал ощупывать его, начав с головы. Он вынул из нагрудного кармана Бишопа очки для чтения и положил их на один поднос.

– Эй, вы что это творите? – возмутился Бишоп. – Очки мне нужны, без них я не могу читать!

– Мне очень жаль, сэр, – ответил Брэнсон. – Но я должен изъять их ради вашей же безопасности.

– Но это же абсурд!

– Возможно, позже офицер охраны разрешит вам оставить очки при себе, но пока они отправятся в пакет с другими вашими вещами, – пояснил полицейский.

– Что за глупости? Я вовсе не планирую кончать с собой! И как, черт возьми, я буду читать без очков этот документ? – вопросил Брайан, размахивая перед сержантом листом бумаги формата А4.

– Если вы плохо видите, я попрошу кого-нибудь прочитать вам это вслух, сэр.

– Послушайте, давайте не будем перегибать палку!

Игнорируя многократные просьбы Бишопа вернуть ему очки, Брэнсон забрал у него ключ от номера в отеле, бумажник, мобильный телефон и коммуникатор, по очереди положив каждый предмет на поднос. Сотрудник центра составил опись вещей, а затем подсчитал сумму наличных денег в кошельке и добавил еще один пункт.

Брэнсон снял с пальца Бишопа обручальное кольцо, с левого запястья – наручные часы «Марк Джейкобс», а с правого – медный браслет и сложил все на поднос.

Затем надзиратель вручил Бишопу бумагу со списком его имущества и ручку, попросив расписаться.

– Послушайте, – сказал Бишоп, с большой неохотой ставя свою подпись, – я рад оказать полиции помощь в расследовании. Но это смешно. Вы должны оставить мне инструменты для работы. Поймите же, ради бога, мне нужны коммуникатор, телефон и очки!

Не обращая на него внимания, Гленн Брэнсон обратился к офицеру за стойкой:

– Принимая во внимание тяжесть преступления и весомость улик против подозреваемого, мы просим разрешения изъять также его одежду.

– Не возражаю, – ответил офицер.

– Какого черта? – воскликнул Бишоп. – Что за…

Держа арестованного за обе руки, Брэнсон и Николл вывели его через еще одну темно-зеленую дверь. Они прошли по коридору с покатым полом, кремовыми стенами и красной полосой тревожной сигнализации, тянущейся по всей длине помещения слева, мимо желтого столба с предупреждающим треугольным знаком, изображающим падающую фигуру, и большими буквами с надписью «Идет уборка». А затем свернули за угол и оказались в коридоре, где располагались уже непосредственно камеры для задержанных.

Увидев ряд дверей тюремных камер, Бишоп запаниковал:

– Я… я страдаю клаустрофобией. Я…

– За вами будут круглосуточно наблюдать, сэр, – мягко сказал Ник Николл.

Они посторонились, чтобы пропустить женщину, которая толкала тележку, нагруженную потрепанными книгами в мягких обложках, а затем остановились возле полуоткрытой двери камеры.

Гленн Брэнсон толкнул ее и прошел внутрь. Николл, крепко держа Бишопа за руку, последовал за ним.

Первое, что поразило Бишопа, когда он вошел, – это невыносимый, тошнотворный запах дезинфицирующего средства. Он в недоумении оглядел маленькую продолговатую комнату. Кремовые стены, коричневый пол, точно такая же жесткая скамья, что и в камере ожидания, с такой же поверхностью из искусственного гранита, а на ней тонкий синий матрас. Зарешеченное окно, сквозь которое вообще ничего не видно, зеркало наблюдения на потолке, вне пределов досягаемости, и такая же недосягаемая, нацеленная на него сверху вниз камера видеонаблюдения. Бишоп почувствовал себя так, словно бы вдруг стал участником телевизионного реалити-шоу «Большой брат».

А еще в камере был современного вида туалет, с сиденьем из искусственного гранита и кнопкой смыва на стене, а также удивительно современный умывальник, отделанный тем же крапчатым материалом. Бишоп заметил решетку динамика внутренней связи с двумя ручками управления, вентиляционное отверстие, затянутое сеткой, и стеклянную панель в двери.

О боже! Он почувствовал в горле комок.

Констебль Николл, державший в руке какой-то сверток, начал его разворачивать. Бишоп увидел, что это синий хлопчатобумажный комбинезон. Молодой человек лет двадцати с небольшим, одетый в белую рубашку с эмблемой охраны и черные брюки, подошел к двери, держа в руках стопку коричневых пакетов для улик, которые он протянул Брэнсону. Затем сержант закрыл дверь камеры и сказал:

– Мистер Бишоп, снимите, пожалуйста, всю одежду, включая носки и нижнее белье.

– Я требую адвоката.

– С ним уже связываются. – Брэнсон указал на решетку интеркома. – Как только до него дозвонятся, вы сможете с ним поговорить.

Бишоп начал раздеваться. Констебль Николл поместил каждый предмет в отдельный пакет для улик, даже каждый носок упаковал отдельно. Когда Брайан обнажился догола, Брэнсон вручил ему хлопчатобумажный комбинезон и пару черных парусиновых туфель без шнуровки.

Как только Бишоп надел и застегнул комбинезон, интерком внезапно захрипел, ожил, и он услышал уверенный, но обеспокоенный голос Роберта Вернона.

Испытывая одновременно облегчение и смущение, Бишоп босиком прошлепал к переговорному устройству:

– Роберт! Спасибо, что позвонил мне. Большое спасибо.

– Ты в порядке? – спросил его адвокат.

– Да какое там в порядке! Разумеется, нет!

– Послушай, Брайан, я понимаю, что ты очень расстроен. Мне тут вкратце изложили суть дела, но я не располагаю всеми фактами, а потому не до конца представляю картину.

– Ты можешь вытащить меня отсюда?

– Как твой друг я сделаю все, что смогу, но я не специалист в области уголовного права, а тебе нужна помощь эксперта. К сожалению, в нашей фирме таких нет. Но я могу порекомендовать очень толкового адвоката, самого лучшего из всех, кого знаю. Его зовут Лейтон Ллойд.

– Как быстро ты сможешь с ним связаться, Роберт? – Бишоп внезапно осознал, что он в камере один и дверь закрыта.

– Я попробую прямо сейчас. Очень надеюсь, что он не в отпуске. Полиция собирается начать допрашивать тебя сегодня вечером. Пока что тебя просто задержали для допроса, а потому имеют право держать только сутки, с возможным продлением срока еще на двенадцать часов. Вот что, Брайан, ни с кем не разговаривай и вообще помалкивай до тех пор, пока Лейтон не свяжется с тобой.

– А если он вдруг в отъезде? – в полном ужасе спросил Бишоп. – Что тогда?

– Есть еще несколько хороших специалистов. Не волнуйся, найдем тебе подходящего адвоката.

– Мне нужен лучший, Роберт. Самый лучший. Деньги не имеют значения. То, что происходит, нелепо. С какой стати меня вдруг сюда упекли? Это полный абсурд, какое-то безумие. Я не понимаю, что, черт возьми, происходит.

– Брайан, я вынужден с тобой попрощаться, – несколько сухо сказал адвокат. – Мне нужно побыстрее заняться твоим делом.

– Да, конечно. Спасибо тебе, – поблагодарил его Бишоп, и интерком замолчал.

В камере стояла тишина.

Брайан сел на синий матрас и засунул ноги в туфли. Они были слишком тесными и сдавливали ему пальцы. Что-то в беседе с Робертом Верноном настораживало его. Вообще-то, поверенный мог бы проявить побольше сочувствия. Он разговаривал с ним таким тоном, словно не был удивлен и чуть ли не ожидал, что это произойдет.

Почему?

Дверь открылась, и Бишопа провели в специальное помещение, где его сфотографировали, сняли отпечатки пальцев на электронном планшете и взяли изо рта мазок для анализа ДНК. После чего вернули обратно в камеру.

Где он и остался в полной растерянности, наедине со своими невеселыми мыслями.