Отдел по расследованию особо тяжких преступлений занимал в Суссекс-хаусе большую часть первого этажа. Доступ к нему осуществлялся через дверь с сенсорной панелью в конце просторного, по большей части с открытой планировкой, офиса, где размещались старшие офицеры уголовного розыска и рядовые сотрудники.

Рою Грейсу всегда казалось, что в этой части их штаб-квартиры царит совершенно иная атмосфера, чем во всем остальном здании, да и в любых других полицейских учреждениях Брайтон-энд-Хова. Коридоры и кабинеты большинства полицейских участков имели потрепанно-казенный вид, тогда как тут все было новеньким с иголочки.

Слишком новым, слишком современным, слишком чистым, просто чертовски опрятным. А еще каким-то безликим и бездушным. Здесь вполне мог бы размещаться филиал банка или офис страховой компании.

На стенах к большим доскам из красного фетра через равные промежутки были прикреплены белые листы со схемами и диаграммами, и все это тоже было совсем новенькое. Эти наглядные пособия содержали оперативную информацию, которую каждый детектив должен знать наизусть, однако частенько в начале расследования Грейс находил время, чтобы изучить материалы еще раз.

Он всегда прекрасно понимал, как легко стать самоуверенным и утратить бдительность. А недавно прочитал статью, которая лишь подкрепила эту точку зрения. Согласно статистике, большинство крупнейших авиакатастроф в мире за последние пятьдесят лет произошли из-за ошибок пилотов. Но во многих случаях ошибался не молодой начинающий летчик, а опытный командир экипажа. Автор статьи даже советовал читателям не летать самолетами, которыми управляют самоуверенные заслуженные пилоты!

А вот еще один пример, уже из области медицины. Не так давно хирург-ортопед из Суссекса ампутировал пациенту не ту ногу. Ничего себе ошибочка. Тоже почти наверняка вызванная самоуверенностью.

Именно поэтому нынешним вечером, за несколько минут до шести, Грейс в насквозь пропотевшей и прилипшей к груди рубахе остановился в душном коридоре отдела по расследованию особо тяжких преступлений, продолжая неотступно думать о Сэнди, которую его друзья, предположительно, видели в Мюнхене. Он кивнул Брэнсону и указал на первую схему на стене, сразу за дверью кабинета администратора системы «ХОЛМС»[6], которая была озаглавлена «Наиболее распространенные мотивы преступлений».

– А как понять «стремление показать свою силу»? – спросил Брэнсон, рассматривая методическое пособие.

В центральном овале значилось одно-единственное слово: «МОТИВЫ». Вокруг него расходились во все стороны стрелки, снабженные надписями: «ревность», «расизм», «гнев/страх», «личная неприязнь», «желание самоутвердиться», «корысть», «преступления на сексуальной почве», «денежные обязательства», «гомофобия», «ненависть», «месть», «психические болезни» и «стремление показать свою силу».

– Ну, это когда ты силой отжимаешь у кого-то имущество, – ответил Грейс.

– А разве это не корысть? – усомнился Гленн.

Рой пожал плечами.

Брэнсон зевнул и заметил:

– Одного мотива не хватает. – А затем нахмурился и мрачно добавил: – Вернее, даже двух.

– Любопытно. Ну-ка, расскажи.

– Во-первых, «острые ощущения». А во-вторых, «почет».

– Острые ощущения?

– Ну да. Помнишь тех подростков, которые в прошлом году подожгли на автобусной остановке старую бомжиху? Облили ее бензином, пока она спала. Они ведь не испытывали по отношению к ней ненависти, просто маялись от безделья, верно? Искали острых ощущений.

Грейс кивнул. Ему было трудно сосредоточиться. Он все еще думал о том, что Сэнди видели в Мюнхене. Господи, как же ему это пережить? Все, чего ему сейчас хотелось, – это купить билет на самолет и немедленно полететь в Мюнхен.

– А «почет» – это в смысле «слава», да?

– Ну, можно и так сказать, – кивнул Гленн. – Когда подросток, например, вступает в уличную банду, то это ведь один из способов заработать авторитет, согласен?

Грейс перешел к следующему стенду, озаглавленному: «Составление заключения судебно-медицинской экспертизы». Он просмотрел список, но сегодня слова казались ему абсолютно бессмысленными. «Оценка потенциальной информации», «Анализ полученных данных», «Перепроверка фактов», «Выработка стратегии». Затем он краем глаза увидел, что к ним направляется энергичный щеголеватый мужчина лет пятидесяти, в элегантных светло-коричневых брюках, бежевой рубашке и коричневом галстуке. Тони Кейс, начальник административно-хозяйственной части и комендант здания.

– Привет, Рой, – весело сказал он. – А у меня уже все для вас готово: помещение под оперативный штаб выделили, необходимое оборудование доставили – только работайте.

Затем он повернулся к детективу-сержанту и энергично пожал ему руку:

– А я думал, ты еще какое-то время не выйдешь на службу.

– Я и не собирался, так получилось.

– Дырка в животе – это серьезно. Теперь, когда пьешь, нужно быть осторожным, чтобы вода наружу не вылилась, да?

– Ага, типа того, – рассеянно ответил Гленн, проигнорировав шутку: то ли намеренно, то ли потому, что думал сейчас совсем о другом, – Грейс не мог бы сказать этого наверняка.

– Я еще побуду здесь некоторое время, – доброжелательно объявил Кейс. – Если вам что-то понадобится, дайте мне знать. – И он постучал по мобильному телефону, торчавшему из нагрудного кармана рубашки.

– Может, кулер? – предположил Грейс. – В такую жару без него не обойтись.

– Об этом я уже позаботился.

– Молодец.

Рой посмотрел на часы: до первого совещания их рабочей группы, которое он назначил на шесть тридцать, еще больше двадцати минут. Времени должно хватить. Он повел Гленна Брэнсона в блок для допроса свидетелей, где они были сегодня днем.

Они зашли в маленькое узкое помещение для наблюдения, примыкающее к главной комнате. Два разномастных стула были придвинуты к широкому рабочему столу, на котором стояли приземистый металлический корпус видеозаписывающей аппаратуры и цветной монитор, транслирующий изображение журнального столика и трех красных стульев в пустой комнате по соседству: довольно унылая картина.

Грейс наморщил нос. Здесь пахло так, будто кто-то ел дешевое карри, вероятно, из супермаркета «Асда» через дорогу. Он заглянул в мусорную корзину и обнаружил там доказательство – кучу картонных коробок. После вскрытия Роя всегда некоторое время мутило при мысли о еде, и сейчас он невольно вспомнил про лапшу с креветками, что была среди содержимого желудка Кэти Бишоп.

Грейс нагнулся, взял мусорную корзину и рывком выставил ее за дверь. Запах не исчез, но, по крайней мере, он почувствовал себя немного лучше. Затем Рой сел перед монитором, ознакомился с кнопками управления видеоаппаратурой и нажал на клавишу воспроизведения.

Он думал о Сэнди. Все время о ней думал. Сэнди любила карри и вообще индийскую кухню. Часто заказывала курицу корма́.

На экране начала проигрываться запись первого допроса Брайана Бишопа. Грейс перемотал вперед, наблюдая за темноволосым мужчиной в коричневом дизайнерском пиджаке с яркими серебряными пуговицами и двухцветных коричнево-белых туфлях для гольфа.

– Ну и штиблеты у него, – сказал Брэнсон, садясь рядом. – Такие носили гангстеры в тридцатые годы. Ты хоть раз смотрел «В джазе только девушки»? – Голос друга звучал невыразительно, ему не хватало обычной энергичности, но Гленн, казалось, прилагал сверхчеловеческие усилия, чтобы оставаться веселым.

Грейс понял, что для его напарника настал тяжелый момент. Если бы он сейчас был дома, то, наверное, в это время уже укладывал бы детей спать.

– Это тот, что с Мэрилин Монро?

– Ага, там еще играют Тони Кёртис, Джек Леммон и Джордж Рафт. Просто блестяще. Эта сцена, когда привозят торт, а из него выходит мужик с автоматом и всех сносит, а Джордж Рафт говорит: «Большой шутник!»

– Современная версия троянского коня, – заметил Грейс.

– В смысле? Ты имеешь в виду, что это ремейк? – озадаченно спросил Брэнсон. – А что за «Троянский конь»? Не помню такого фильма.

Грейс покачал головой:

– Это не фильм, Гленн. Я говорю про то, что устроили греки в Трое!

– А что они там такого сделали?

Рой с недоумением уставился на друга:

– Ты что, получил все свое чертово образование исключительно из фильмов? И никогда не изучал историю?

Брэнсон смущенно пожал плечами:

– Да нет, изучал, разумеется…

Грейс замедлил запись. На экране Гленн Брэнсон произнес: «Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?»

Рой остановил запись.

– А теперь я хочу, чтобы ты сосредоточился на глазах Бишопа. Я хочу, чтобы ты подсчитал, сколько раз в минуту он моргнет. У тебя ведь есть секундомер на этом центре управления НАСА, который ты носишь вместо часов?

Брэнсон озадаченно взглянул на свои наручные часы, словно задумавшись над этим вопросом. У этого навороченного хронографа «Касио» было так много циферблатов и всяких кнопок, что Грейс подозревал: сержант вряд ли знает, для чего нужна хотя бы половина из них.

– Ну да, наверное, – ответил Гленн.

– Хорошо, тогда засекай время.

Брэнсон немного повозился с часами, пока разобрался, что к чему.

– Поехали!

На экране в комнату вошел Рой Грейс и начал допрашивать Бишопа.

«Где вы были прошлой ночью, мистер Бишоп?»

«Спал в своей квартире в Лондоне».

«Может ли кто-нибудь это подтвердить?»

– Двадцать четыре! – объявил Гленн Брэнсон, переводя взгляд с часов на монитор и обратно.

– Точно?

– Да.

– Хорошо. Давай еще раз.

На экране Грейс спрашивал Бишопа:

«В какое время вы были сегодня утром на площадке в гольф-клубе?»

«В самом начале десятого».

«И вы приехали из Лондона?»

«Да».

«Во сколько вы оттуда выехали?»

«Около половины шестого».

– Опять двадцать четыре!

Грейс поставил запись на паузу.

– Интересно, – сказал он.

– Что именно? – уточнил Брэнсон.

– Я решил кое-что проверить. Ты ведь знаешь, что я выписываю журнал по психологии. Так вот, я прочитал на днях об одном эксперименте, который проводили в лаборатории какого-то университета, если не ошибаюсь, Эдинбургского. Автор статьи утверждает, будто бы установил любопытную закономерность: когда люди говорят правду, то они моргают чаще, чем когда лгут.

– Серьезно?

– Ну да, в норме человек моргает двадцать три целых шесть десятых раза в минуту, а если он говорит неправду – то лишь восемнадцать с половиной раз. Между прочим, обманщики действительно сидят очень спокойно: им приходится усердно думать, что сказать, а потому они как бы замирают.

Рой продолжил проигрывать запись.

Брайан Бишоп, казалось, все больше волновался, а под конец и вовсе вскочил и начал жестикулировать.

– Все время двадцать четыре, – объявил Брэнсон.

– И язык тела соответствует, – кивнул Грейс.

– Похоже, этот человек говорит правду, – заключил Гленн.

Но Рой слишком хорошо знал, что это был всего лишь один из множества показателей. Однажды он уже неправильно интерпретировал язык тела и серьезно ошибся.