Помещение для вскрытия в морге не было похоже ни на одно другое место на земле, какое только мог представить себе Рой Грейс. Это был тигель, где человеческие существа подвергались деконструкции, где их разлагали чуть ли не на первичные элементы. Хотя в прозекторской поддерживали чистоту, запах смерти, казалось, висел здесь в воздухе, цеплялся за вашу кожу и одежду, и потом, после ухода отсюда, вы продолжали источать его еще несколько часов, где бы ни находились.

Все здесь казалось безнадежно серым, как будто смерть смыла краски со всего вокруг и даже с самих трупов. Непрозрачные серые окна скрывали происходящее от посторонних глаз, стены были облицованы серой плиткой, на полу кафель, тоже серый в крапинку, а по всему периметру комнаты тянулся серый дренажный водосток. Порой, когда человек оставался здесь один, ему казалось, что и сам свет в помещении стал бледно-серым, окрасившись оттенками душ сотен жертв внезапной или необъяснимой смерти, которые каждый год претерпевали тут последнее унижение.

Доминировали в прозекторской два стальных стола: один приваренный к полу, а другой на колесиках. Именно на нем и лежала сейчас Кэти Бишоп, с лицом еще более бледным, как показалось Грейсу, чем когда он видел ее раньше. Кроме того, в помещении имелись синий гидравлический подъемник и ряд стальных холодильников с дверьми от пола до потолка. На одной стене было установлено несколько раковин из нержавейки, под ними лежал свернутый желтый шланг. У другой стены стоял широкий рабочий стол с металлической разделочной доской и застекленным шкафчиком, наполненным инструментами и ужасными «трофеями» – в основном кардиостимуляторами и сменными тазобедренными суставами, снятыми с трупов. Рядом со шкафчиком висела таблица, в графы которой ежедневно заносились имена поступающих на вскрытие покойников и вес их органов: мозга, легких, сердца, печени, почек и селезенки. Пока здесь значилось только одно-единственное имя: «Кэтрин Бишоп».

«Как будто она счастливая победительница конкурса», – мрачно подумал Грейс.

Как и в операционной, здесь не было ничего декоративного, лишнего или легкомысленного, ничего такого, что могло бы отвлечь от тяжелой работы. Но если в операционной людьми, по крайней мере, двигала надежда, то в этой комнате о надежде не было и речи, только клиническое любопытство. Работа, которую нужно было выполнить. Бездушная машина закона в действии.

Когда вы умираете, то перестаете принадлежать своему супругу или партнеру, родителям, детям, братьям и сестрам. Вы теряете свои права и переходите в полное распоряжение патологоанатома, до тех пор, пока он не убедится, что мертвы на самом деле именно вы, и не выяснит, что именно вас погубило. И не имеет абсолютно никакого значения, что ваши близкие не хотели, чтобы ваш труп был выпотрошен. Также совершенно не важно, что родственникам, возможно, придется ждать недели, а иногда и месяцы, прежде чем им позволят похоронить или кремировать вас. Вы больше не являетесь собой. Вы – биологический образец. Масса разлагающихся жидкостей, белков, клеток, волокон и тканей, причем любой микроскопический фрагмент тела может являться – или не являться – ключом к истории вашей смерти.

И все-таки, несмотря на вполне естественное отвращение, Грейс был зачарован. Вынужденный по долгу службы присутствовать на вскрытиях, он всякий раз искренне восхищался профессионализмом патологоанатомов, тем, как аккуратно, кропотливо и неутомимо выполняли они свою работу. Вот и сегодня наверняка дело не ограничится лишь установлением точной причины смерти. Тело могло дать бесчисленное множество других подсказок: приблизительное время смерти, содержимое желудка, имели ли место борьба, половой акт, изнасилование. И если повезет, то, возможно, в царапине или в сперме – настоящих кладезях улик – обнаружится ДНК убийцы. В наше время зачастую преступление наполовину раскрывается уже в прозекторской.

Вот почему Грейс, как руководитель следственной бригады, должен был обязательно присутствовать на вскрытии, в сопровождении своего коллеги Гленна Брэнсона – на случай, если ему самому по какой-то причине вдруг придется уйти. Кроме них двоих, здесь сегодня были Дерек Гэвин из команды судмедэкспертов, фиксировавший каждый шаг на камеру, а также представитель коронера, седовласая женщина лет сорока пяти, которая раньше служила в полиции, настолько тихая и незаметная, что почти сливалась с фоном. Рядом с ними стояли Клио Мори и ее коллега Даррен, помощник прозектора, симпатичный молодой человек лет двадцати, с торчащими во все стороны непослушными черными волосами. До этого он работал учеником мясника.

«Ну что же, – подумал Грейс, – вполне достойное продолжение карьеры».

Патологоанатом Надюшка Де Санча и ее ассистенты Клио и Даррен облачились в сверхпрочные фартуки поверх комплектов зеленой спецодежды, специальные резиновые перчатки и белые резиновые сапоги. Все остальные в комнате были в защитных зеленых халатах и бахилах. Тело Кэти Бишоп было завернуто в белую полиэтиленовую пленку, дополнительно скрепленную на руках и ногах пластиковыми стяжками, чтобы защитить любые улики, которые могли оказаться под ногтями покойной. В данный момент патологоанатом разворачивала полиэтилен, внимательно проверяя его на наличие волос, волокон, клеток кожи или любых других частичек, даже самых мелких, которые могли принадлежать нападавшему и которые она могла упустить, осматривая тело Кэти в ее спальне.

Затем патологоанатом отвернулась и стала надиктовывать результаты на диктофон. Надюшка Де Санча, хотя и на двадцать лет старше Клио, была женщиной ничуть не менее яркой и привлекательной. Красивое лицо и статная фигура; высокие скулы и ясные зеленые глаза, которые то смотрели невероятно серьезно, то так и искрились юмором; огненно-рыжие волосы, в данный момент аккуратно заколотые. Аристократическая осанка и манеры, вполне подобающие особе, которая, как говорили, была дочерью русского князя; маленькие очки в толстой оправе, какие так любят носить выступающие по телевизору интеллектуалы.

Надюшка положила диктофон возле раковины и вернулась к трупу, медленно высвобождая от пленки правую руку миссис Бишоп.

Когда тело Кэти оказалось наконец совершенно обнаженным, патологоанатом взяла соскобы из-под ногтей погибшей, а затем переключила внимание на следы на ее шее. В течение нескольких минут Надюшка изучала их с помощью лупы, а затем осмотрела глаза и обратилась к Грейсу:

– Рой, тут поверхностное ножевое ранение, на том же месте – странгуляционная борозда. Обратите внимание на склеру – на белки глаз – это явно кровоизлияние. – Она говорила с легким гортанным акцентом, присущим уроженцам Центральной Европы.

Детектив-суперинтендант в шуршащем зеленом халате и бахилах неуклюже подошел на шаг ближе к Кэти Бишоп и всмотрелся через увеличительное стекло сначала в правый ее глаз, а затем в левый. Надюшка была права. В белках обоих глаз он ясно разглядел несколько кровавых пятнышек, каждое размером с булавочный укол. Увидев достаточно, Грейс отступил на пару шагов.

Дерек Гэвин вышел вперед и сфотографировал каждый глаз объективом с сильным увеличением.

– Давление на вены шеи было достаточным, чтобы пережать их, но не артерии, – объяснила Надюшка уже громче, чтобы слышно было не только Рою, но и всем остальным в помещении. – Кровоизлияние является верным признаком удушения или удушья. Странно, что на теле нет никаких следов – по идее, если бы потерпевшая сопротивлялась, остались бы царапины или синяки. Это вполне естественно.

А ведь Надюшка права. Грейс тоже подумал об этом.

– Значит, это был не посторонний человек, а кто-то, кого потерпевшая хорошо знала. Сексуальная игра пошла не так? – предположил он.

– А как же ножевое ранение? – усомнился Гленн Брэнсон.

– Верно, – поддержала его Надюшка. – Одно с другим не сходится.

– Да, пожалуй, вы правы, – признал Грейс и сам удивился, как он мог упустить из виду столь очевидный факт. Он списал это на усталость.

Затем патологоанатом наконец приступила к вскрытию. Держа одной рукой скальпель, она другой подняла спутанные волосы Кэти, сделала круговой надрез по скальпу и сняла кожу вместе с волосами. Они упали перед лицом мертвой женщины, как отвратительная безжизненная маска. Затем Даррен, помощник Клио, принес хирургическую пилу.

Грейс поймал взгляд Гленна Брэнсона: сейчас надо собраться с духом. Это был один из самых ужасных моментов процедуры наряду со вскрытием желудка, во время которого по всему помещению неизменно распространялся тошнотворный запах. Даррен нажал кнопку «пуск», и пила завыла, ее острые зубы закрутились. Затем Рой содрогнулся: раздался скрежет, отдававшийся внизу живота и по каждому нерву его тела, когда пила вонзилась в череп Кэти.

Особенно неприятными эти ощущения были сейчас из-за похмелья: Грейса подташнивало, живот крутило, в голове пульсировало от сильной боли, так что хотелось забиться куда-нибудь в угол и заткнуть уши пальцами. Но он, конечно, не мог себе этого позволить. Придется потерпеть, пока Даррен пилит череп по кругу, взметая в воздух костную пыль, словно опилки. Наконец он закончил, отложил пилу и поднял свод черепа, как крышку чайника, обнажая маслянистый мозг под ним.

Обычно это называют серым веществом. Но повидавший немало всего Грейс знал, что мозг изначально серым не бывает. Он, скорее, кремово-коричневый, а сереет позже. Надюшка подошла ближе, и несколько мгновений Рой наблюдал, как она изучает мозг. Затем Даррен протянул ей для отделения костей нож с тонким лезвием, самый обычный, такой можно найти на любой кухне. Патологоанатом покопалась в полости черепа, перерезав сухожилия и зрительные нервы, а затем вынула мозг и, как трофей, передала его Клио.

Та взвесила мозг и записала в таблицу на стене: «1,6 кг».

Надюшка повернулась к Грейсу и сообщила:

– Нормально для ее роста, веса и возраста.

Даррен установил над лодыжками Кэти металлический поднос на ножках. Взяв мясницкий нож с длинным лезвием, патологоанатом проткнула мозг в нескольких местах пальцами, внимательно всматриваясь в него. Затем отрезала тонкий ломтик с одного конца, как будто от куска мяса за воскресным ужином.

В этот момент у Грейса зазвонил мобильный.

Он отошел в сторонку, чтобы ответить.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Это снова была Линда Бакли.

– Все в порядке, Рой, – сказала она. – Брайан Бишоп только что вернулся. Так что отбой тревоги.

– Где, черт возьми, он был?

– Говорит, якобы просто захотел немного прогуляться и подышать воздухом.

Грейс вышел из комнаты в коридор и продолжил беседу:

– Да ладно, так мы ему и поверили. Свяжись с видеотехниками, пусть проверят все камеры в окрестностях отеля за последние несколько часов.

– Ага, прямо сейчас этим и займусь. А ты скоро освободишься?

– Придется подождать еще как минимум часа три или четыре. Я тебе позвоню.

Стоило только ему дать отбой, как телефон тут же зазвонил снова. Номер был незнакомый: на дисплее высветился длинный ряд цифр, начинавшийся с сорока девяти, что наводило на мысль о том, что с ним пытаются связаться откуда-то из заграницы.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

– Рой, привет! – Он сразу узнал этот голос: Дик Поуп, старый приятель и коллега. Когда-то Дик и его жена Лесли были его лучшими друзьями. Но потом Дика перевели в Гастингс, и с тех пор, как супруги переехали туда, Грейс видел их нечасто.

– Дик! Рад тебя слышать. Ты откуда звонишь?

Внезапно голос приятеля дрогнул:

– Рой, мы сейчас в Мюнхене. Приехали сюда в отпуск на машине. Пробуем баварское пиво!

– Ну что же, вам можно только позавидовать! – ответил Грейс, заподозрив неладное: его друг явно чего-то недоговаривал.

– Рой, послушай, возможно, это ничего и не значит. Я не хочу тебя понапрасну расстраивать и все такое, но… Одним словом, мы с Лесли, похоже, только что видели Сэнди.