Как и многие другие порождения послевоенного строительного бума, Суссекс-хаус, изящное прямоугольное двухэтажное строение, старел не особенно красиво. Архитектор явно находился под влиянием стиля ар-деко, и с некоторых ракурсов это здание напоминало надстройку на палубе небольшого потрепанного круизного лайнера.

Возведенный в начале 1950-х годов как инфекционная больница, Суссекс-хаус занимал тогда выгодное изолированное положение на холме на окраине Брайтона, сразу за пригородом Холлингбери, и архитектор, несомненно, смог во всей красе воплотить свои идеи в этом отдельно стоящем строении. Но в последующие годы все изменилось. По мере разрастания города здание окружила промышленная зона. По непонятным причинам больницу закрыли, а Суссекс-хаус купила некая фирма, выпускавшая кассовые аппараты. Несколько лет спустя его продали производителю холодильников, а затем перепродали финансовой компании «Американ экспресс», у которой, в свою очередь, в середине 1990-х годов его и приобрело полицейское управление Суссекса.

Отреставрированный и модернизированный, Суссекс-хаус был вновь открыт с большой помпой: этакий флагман прогресса, образцовая, оборудованная по последнему слову техники, оснащенная высокими технологиями штаб-квартира Управления уголовного розыска Суссекса. Полиция графства находится на передовом рубеже современного британского правопорядка и все такое. Совсем недавно было принято решение также перевести сюда изолятор и КПЗ, для чего к основному зданию были пристроены два крыла. Несмотря на то что Суссекс-хаус уже трещал по швам, в него до сих пор продолжали переезжать новые полицейские подразделения. Постепенно число сотрудников выросло до четырехсот тридцати человек, тогда как парковочных мест было всего девяносто, поэтому неудивительно, что многие были разочарованы.

Блок для допроса свидетелей – слишком громкое название для двух комнатушек, подумал Гленн Брэнсон. Одна, совсем крохотная, использовалась для наблюдения: в ней помещались только монитор и пара стульев. Интерьер второй комнаты (достаточно большой по сравнению с первой), где сидели сейчас он сам, детектив-констебль Ник Николл и убитый горем Брайан Бишоп, был оформлен таким образом, чтобы успокоить свидетелей и потенциальных подозреваемых – несмотря на две видеокамеры на стене, которые смотрели прямо на посетителей.

Помещение было ярко освещено. На полу плотный серый ковролин, стены выкрашены в кремовый цвет. Из большого окна, выходившего на южную сторону, над плоской крышей супермаркета «Асда» открывался вид на один из кварталов Брайтон-энд-Хова. Из мебели в допросной были три бочкообразных стула, обитых вишнево-красной тканью, и довольно безликий журнальный столик с черными ножками и столешницей из искусственной сосны, который, похоже, купили на распродаже с огромной скидкой.

В комнате стоял особый запах, который бывает в помещениях, где только-только закончился ремонт: ковролин словно бы настелили всего несколько минут назад, а краска на стенах едва успела высохнуть. Однако это впечатление было обманчивым, на самом деле так пахло здесь все время, сколько Брэнсон помнил. Он находился тут всего несколько минут, но уже начал потеть, как и детектив-констебль Николл и Брайан Бишоп. В этом заключалась проблема здания: кондиционеры были просто ужасными, а половина окон не открывалась.

Включив диктофон, Брэнсон назвал дату и время. Он пояснил Бишопу, что это стандартная процедура, на что тот ответил утвердительным кивком.

Бишоп выглядел совершенно несчастным. На нем был дорогой бежевый пиджак с серебряными пуговицами, небрежно накинутый поверх голубой рубашки поло с открытым воротом от «Армани», из верхнего кармана торчали темные очки. Он сидел, ссутулившись, словно бы пребывая под гнетом неожиданно обрушившегося на него несчастья. В этой обстановке клетчатые брюки и двухцветные туфли, предназначенные для игры в гольф, выглядели неуместно.

Брэнсон чувствовал к нему жалость. И как сержант ни старался, он не мог избавиться от образа Клайва Оуэна из фильма «Крупье», который так и стоял у него перед глазами. При других обстоятельствах он бы непременно спросил у Бишопа, не родственник ли он известному артисту. И хотя это не имело ни малейшего отношения к расследованию, Гленн невольно задавался вопросом, почему членам гольф-клубов, где всегда, казалось бы, действуют смехотворно формальные и устаревшие дресс-коды, наподобие обязательного ношения галстуков в клубных помещениях, позволяют выходить на поле одетыми, как актеры в пантомиме.

– Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?

Тот явно задумался, прежде чем ответить.

– В воскресенье вечером, около восьми часов.

Его голос звучал учтиво, но был совершенно лишен эмоций и каких-либо маркеров, указывающих на его положение в обществе. Возможно, он намеренно избегал этого. Так или иначе, по выговору Бишопа невозможно было определить, происходил ли этот человек из обеспеченной семьи или же сколотил состояние сам. Его темно-красный «бентли», до сих пор стоявший на парковке гольф-клуба, был тем типом машины, который у Брэнсона ассоциировался не с утонченным вкусом, а с автомобилями состоятельных футболистов.

Дверь открылась, и в нее с круглым подносом, на котором стояли три кружки кофе и чашка воды, вошла Эленор Ходжсон, нервная чопорная дама лет пятидесяти с небольшим. Она была секретаршей Роя Грейса, правда теперь это называлось помощница по вопросам административной поддержки. Бишоп выпил воду, прежде чем Эленор успела выйти из комнаты.

– Вы не видели свою жену с воскресенья? – удивился Брэнсон.

– Да. Я, видите ли, всю неделю живу в Лондоне, в собственной квартире. Я уезжаю в столицу в воскресенье вечером и обычно возвращаюсь в пятницу после работы, – ответил Бишоп. Он уставился на свой кофе, осторожно помешивая его пластиковой ложечкой, которую также принесла Эленор Ходжсон.

– То есть вы с женой видели друг друга только на выходных?

– Да, если не встречались по будням в Лондоне. Кэти иногда приезжала поужинать или пройтись по магазинам. Или еще зачем-нибудь.

– А какие еще могли быть причины?

– Театр. Подруги. Подопечные. Она любила приезжать, но…

В комнате воцарилось долгое молчание.

Брэнсон ждал, когда Бишоп продолжит, время от времени бросая взгляды на Николла, однако его молодой коллега никак на это не реагировал.

Ладно, придется подтолкнуть Бишопа.

– Но что? – уточнил Гленн.

– У нее была своя жизнь. Бридж, гольф, благотворительность.

– Ваша супруга состояла в каком-то благотворительном фонде?

– Да, и не в одном. Главным образом Кэти работала в детском благотворительном фонде. И еще в парочке таких организаций. В местном благотворительном фонде, помогающем жертвам домашнего насилия. Кэти отличалась щедростью. Она была хорошим человеком. – Брайан Бишоп закрыл лицо руками. – О господи! Так что все-таки произошло? Пожалуйста, скажите мне.

– У вас есть дети, сэр? – внезапно спросил Ник Николл.

– Общих мы не завели. У меня есть двое от первого брака. Моему сыну Максу недавно исполнилось пятнадцать. Есть еще дочь Карли, ей тринадцать. Макс сейчас с другом на юге Франции, а Карли гостит у родственников в Канаде.

– Кого следует оповестить о случившемся? – продолжил Николл.

Бишоп растерянно покачал головой.

– Мы прикрепим к вам сотрудника отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, который будет помогать вам во всем. Боюсь, вы не сможете вернуться домой еще несколько дней. Вам есть где остановиться?

– У меня своя квартира в Лондоне.

– Нам нужно будет поговорить с вами еще раз. Было бы удобнее, если бы на следующие несколько дней вы поселились где-нибудь в пределах Брайтон-энд-Хова. Возможно, у друзей или в отеле?

– А как насчет одежды? Мне нужны мои вещи, гигиенические принадлежности.

– Скажете нашему сотруднику, что именно вам нужно, и вам это принесут.

– Пожалуйста, объясните мне, что все-таки случилось?

– Как долго вы были женаты, мистер Бишоп?

– Пять лет, в апреле отмечали юбилей.

– Вы бы назвали свой брак счастливым?

Бишоп откинулся назад и покачал головой:

– Что за чертовщина? Почему вы меня допрашиваете?

– Это не допрос, сэр. Просто для начала мы задаем вам ряд вопросов общего характера. Пытаемся узнать немного больше о вас и вашей семье. Зачастую подобная информация может очень помочь в расследовании – это стандартная процедура, сэр.

– Думаю, я и так уже сказал достаточно. Я хочу увидеть свою жену. Я хочу увидеть Кэти. Пожалуйста.

Тут дверь открылась, и в допросную вошел плохо выбритый мужчина, одетый в мятый синий костюм, белую рубашку и галстук в сине-белую полоску. Бишоп внимательно рассматривал его: лет сорок, среднего роста, симпатичное лицо, живые голубые глаза, светлые волосы, подстриженные очень коротко, почти под «ежик».

Он протянул Бишопу сильную обветренную руку с аккуратно подстриженными ногтями и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс. Я старший следователь по этому, мм… делу. Примите мои соболезнования, мистер Бишоп.

Бишоп в ответ сжал его кисть своими длинными костлявыми пальцами, на одном из которых красовалось кольцо с печаткой. И в очередной раз попросил:

– Пожалуйста, объясните мне, что произошло.

Рой взглянул на Брэнсона, затем на Николла. Последние несколько минут он наблюдал за допросом из соседней комнаты, но не собирался об этом рассказывать.

– Вы играли сегодня утром в гольф, сэр?

Взгляд Бишопа на мгновение скользнул влево.

– Да, играл.

– А когда вы до этого в последний раз были в гольф-клубе?

Похоже, подобный вопрос сбил Бишопа с толку. Грейс, наблюдавший за ним, как ястреб, увидел, как его глаза метнулись вправо, потом влево, а затем совершенно определенно снова влево.

– В прошлое воскресенье, – сказал он.

Теперь, наблюдая за глазами Бишопа, можно будет определить, лжет он или говорит правду. Грейс научился этой эффективной технике благодаря тому, что интересовался нейролингвистическим программированием. Мозг каждого из нас состоит из двух полушарий. В одном хранятся долговременные воспоминания, а в другом происходят творческие процессы. В качестве реакции на вопрос глаза человека практически всегда смещаются в сторону задействованного полушария. У одних людей хранилище памяти располагается в правом, а у других в левом – соответственно, противоположное полушарие отвечает за творческую деятельность. Если собеседник говорит правду, его взгляд автоматически смещается в направлении полушария, ведающего памятью, и наоборот. Можно без труда определить функции полушарий каждого конкретного человека, следя за движением его глаз при ответе на простой контрольный вопрос – вроде того, который Рой только что задал Бишопу, – когда у допрашиваемого не возникает необходимости лгать. Теперь ясно: если Бишоп будет коситься влево, значит он говорит правду, а если вправо – то лжет.

– Где вы были прошлой ночью, мистер Бишоп?

Решительно глядя вперед – так что определить его искренность в данном случае просто не представлялось возможным, – допрашиваемый ответил:

– Спал в своей квартире в Лондоне.

– Может ли кто-нибудь это подтвердить?

Взволнованный взгляд Бишопа метнулся влево: заработала память.

– Ну, наверное, наш консьерж, Оливер.

– Когда он вас видел?

– Вчера вечером, около семи часов, когда я вернулся из офиса. А потом еще сегодня утром.

– В какое время вы были сегодня утром на площадке в гольф-клубе?

– В самом начале десятого.

– И вы приехали из Лондона?

– Да.

– Во сколько вы оттуда выехали?

– Около половины шестого. Оливер помог мне загрузить в машину мои вещи – клюшки для гольфа.

Грейс на мгновение задумался.

– Может ли кто-нибудь засвидетельствовать, где вы были с семи часов прошлого вчера и до половины шестого сегодняшнего утра?

Взгляд Бишопа метнулся влево, он перешел в режим памяти, что указывало на то, что он говорит правду.

– Я ужинал со своим финансовым консультантом в ресторане на Пикадилли.

– А ваш консьерж видел, как вы ушли из дома и вернулись обратно?

– Нет. Обычно после семи он покидает свой пост до самого утра.

– Во сколько закончился ваш ужин?

– Около половины одиннадцатого. Это что, охота на ведьм?

– Нет, сэр. Возможно, вы сочтете меня формалистом, но мы хотели бы полностью снять с вас все подозрения, дабы сосредоточиться на других подозреваемых. Не могли бы вы рассказать мне, что делали вчера после ужина?

– Я вернулся в свою квартиру, лег в постель и уснул.

Грейс кивнул.

Бишоп пристально посмотрел на него, после чего перевел взгляд на Брэнсона, а затем на Николла и нахмурился.

– Что такое? Надеюсь, вы не думаете, что я посреди ночи отправился в Брайтон?

– Это кажется маловероятным, сэр, – заверил его Грейс. – Можете ли вы дать нам номера телефонов вашего консьержа и финансового консультанта? И сообщить название ресторана, где ужинали?

Бишоп повиновался. Брэнсон все записал.

– Да, еще нам нужен номер вашего мобильного телефона, сэр. И, кроме того, недавние фотографии вашей жены. Можем мы их получить? – продолжил Грейс.

– Да, конечно.

– А теперь позвольте очень личный вопрос, мистер Бишоп. Вы не обязаны отвечать, но эта информация очень нам поможет.

Бишоп беспомощно пожал плечами.

– Вы с женой практиковали какой-либо… необычный секс?

Он вскочил.

– Что за чертовщина? Мою жену убили! Я хочу знать, что произошло, детектив… супер… супер… как вас там?

– Детектив-суперинтендант Грейс.

– Так вот, детектив-суперинтендант Грейс, почему вы не можете ответить мне на простой вопрос? Разве так сложно ответить всего лишь на один элементарный вопрос? – В голосе Бишопа зазвучали истерические нотки. Теперь он уже почти кричал: – Неужели это так сложно? Сперва вы говорите, что моя жена умерла. А потом намекаете, что это я ее убил! Так, что ли, получатся? – Его глаза метались из стороны в сторону.

Понимая, что Бишопа нужно успокоить, Грейс внимательно оглядел его: ну до чего нелепые брюки, а штиблеты смахивают на те, что носили гангстеры в 1930-е годы. Горе на всех влияет по-разному. Рой не раз сталкивался с этим, и не только по службе, но и в повседневной жизни.

Если человек живет в роскошном безвкусном особняке и ездит на дорогущей машине, это еще не делает его убийцей и нисколько не мешает ему быть вполне уважаемым и законопослушным гражданином. Так что все предрассудки на сей счет следует выбросить из головы. Даже то, что в прикроватной тумбочке Бишопа обнаружились каталог секс-шопа и множество приобретенных там игрушек, еще не означает, что он надел на жену противогаз, а затем задушил ее.

Но, с другой стороны, исключать такую возможность тоже нельзя.

– Боюсь, подобные вопросы необходимы, сэр. Поверьте, мы задаем их вовсе не из праздного любопытства. Разумеется, вам сейчас очень тяжело и хочется узнать, что произошло. Уверяю вас, со временем мы непременно все объясним. Пожалуйста, просто потерпите немного. Мне кажется, я понимаю, что вы чувствуете.

– Понимаете? Серьезно, детектив-суперинтендант? Вы хоть представляете, каково это, когда тебе говорят, что твоя жена умерла?

Грейс чуть было не ответил: «На самом деле, да», но сдержался. Лишь мысленно отметил, что действительно виновные обычно немедленно требуют позвать адвоката, однако Бишоп этого не сделал, что свидетельствовало в его пользу. И все же что-то тут было не так. Просто никак не удавалось нащупать несоответствие.

Рой вышел из комнаты, вернулся в свой кабинет и позвонил Линде Бакли, одной из двух сотрудниц отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, закрепленных за Бишопом. Прежде ему уже доводилось несколько раз работать с Линдой, она была чрезвычайно компетентным специалистом.

– Я хочу, чтобы вы внимательно следили за Бишопом. Сообщайте мне о любых странностях в его поведении, – проинструктировал ее Грейс. – Если понадобится, я прикажу установить за ним наружное наблюдение.