«Падение» – это рассказ о мальчике, который в один прекрасный день стрижется покороче, покупает оружие и вскоре совершает непоправимое. В первую очередь меня занимал тупик, в который заводит леность мышления: когда у тебя нет четких убеждений и принципов, ты легко можешь попасться на удочку радикально настроенных краснобаев. Так втягивается в круг насилия Лукас с его непоследовательными и аморфными взглядами, и его выбор оказывается роковым для Кейтлин – девушки, которую он любит. Как и многие, Лукас не видит связи между распространением ультраправых идей во французском городке и событиями Второй мировой войны. Мне было интересно создать убедительный портрет такого героя.

В романе есть мотивы классической истории Ромео и Джульетты. От Лукаса скрывают правду о прошлом. Это питает его неуверенность и углубляет трещину между ним и Кейтлин. А вот с Бенуа и Алексом водить дружбу приятно: они предлагают простые ответы на сложные вопросы. Лукас не плохой человек, но слабый. Когда я писала эту книгу, ключевым образом мне виделась ловушка для мух: в нее легко угодить, но как оттуда выбраться – непонятно. Мне хотелось, чтобы история работала так же, как риторика ее персонажей: рассуждения, звучащие вроде бы вполне разумно, рассыпаются при столкновении читателей и героев с реальностью, сложной и непредсказуемой.

В Бенуа и Алексе меня интриговала прежде всего склонность к риторике, то, как легко они вводят собеседника в заблуждение трескучими разглагольствованиями, взваливая вину за все социальные проблемы на мигрантов. Я хотела разобраться, почему утверждения такого рода могут казаться правдоподобными и убедительными. Занимала меня и манера Бенуа вести себя так, будто он просит у Лукаса совета. Его вопросы и просьбы – это, по сути, приказы. Люди, разговаривающие в такой манере, почти всегда не на равных позициях с собеседником.

Алекс, подручный Бенуа, склонен к сентенциям и остротам. Звучат они эффектно, но чаще всего не имеют отношения к действительности. Алекс оперирует исключительно штампами, и это делает настоящий разговор невозможным.

Действие романа происходит во франкоязычном регионе – может, в Валлонии, а может, во Франции. Неопределенность была мне нужна, чтобы показать: эти события могли произойти где угодно. От моей родной Фландрии как места действия я отказалась только потому, что для сюжета требовался холмистый лесной пейзаж.

Меня нередко спрашивают, зачем я пишу о столь тяжелых и жестоких вещах. Думаю, читать такое сложнее, чем писать: в отличие от автора, читатель беспомощен перед лицом происходящего. В романе одна необратимая ситуация сменяется другой. Как и в жизни. События происходят без предупреждения, не оставляя герою времени раскаяться или направить судьбу в другое русло. Можно лишь страдать от угрызений совести и от утраты, но свершившееся уже не исправить. Остается лишь возмездие, но оно не приносит облегчения.

Несмотря на устрашающие повороты сюжета, «Падение» не беспросветно, роман оставляет надежду. Лукас совершает ошибки, но он еще юн. Читатель, воспринимая события глазами главного героя, сопереживает ему.

Литература – это еще и способ ощутить солидарность с лузерами современного общества. В реальности мы чаще наблюдаем обратное: общественное мнение отворачивается от оступившегося. Приговор вынесен – значит, проблема решена. И по стопам одного следуют все новые и новые.

Я не питаю иллюзий, что этой книгой могу что-то изменить. Людям свойственно ошибаться, принимать неверные решения. Но я верю в эмпатию, в способность ставить себя на место другого и поверять идеи конкретными историями. Высказанные однажды идеи разносятся как вирус, превращаются в мемы. Это случается и с примитивными умозаключениями, и с гораздо более сложными. Просто последним требуется больше времени и больше слов.

Если бы меня двадцать лет назад спросили, что ждет эту книгу в будущем, я бы, вероятнее всего, ответила, что в двадцать первом веке она устареет. Европа к тому времени превратится в плавильный котел национальностей и культур, а расовые предрассудки напрочь исчезнут. Увы, сегодня я вижу, что ошибалась. Национализм, фундаментализм и расовая нетерпимость лишь крепнут. Как не пускать в страну чужаков – этот вопрос чрезвычайно популярен, а вот как принять в наш круг всех, как не оставить за бортом никого – это обсуждается гораздо реже. Появились люди, которые жестко определяют идентичность – и свою, и других. А ведь на самом деле идентичность – это как раз неповторимый личный опыт, и он у каждого свой.

Порой я даже жалею, что роман все еще переиздается, а значит, не утратил актуальности. Хочется надеяться, что в недалеком будущем «Падение» превратится в диковинный исторический документ, в историю из прошлого, которую читают, чтобы понять дух двадцатого века.