ПОСЛЕ ЭТОГО меня словно затянуло в водоворот. Я утратил контроль над событиями. Вымысел стал переплетаться с реальностью. Ползущие обо мне слухи зажили своей жизнью. Я не сопротивлялся. Меня будто парализовало.

Все началось со второго визита репортерши. Хоть я ее не впускал, она вдруг снова возникла передо мной и поинтересовалась, отчего у меня так сильно обожжены руки. Я решил, что лучше всего говорить правду, и объяснил, что обжег ладони не при спасении Кейтлин, а незадолго до этого, при пожаре в кузне.

– Ты уж прости, что спрашиваю, – ласково сказала она, – но к нам в редакцию в последнее время поступает много вопросов. Люди хорошенько вникли в обстоятельства и интересуются. Я обязана все проверить.

На следующий день в газете появилась очередная публикация.

«Многие жители Монтурена побывали на месте автомобильной аварии с танцовщицей Кейтлин Медоуз, и в редакцию стали поступать свидетельства, что в тот день произошли два пожара: горел не только автомобиль, но и мастерская в пятидесяти метрах от него. Выяснилось, что, как ни странно, ни полиция, ни пожарная охрана о втором возгорании не знали и сообщить подробностей не смогли. Нам разъяснили, что в тот вечер стояла скверная погода, и в суматохе событий было невозможно обратить внимание на незначительный пожар, который, на первый взгляд, не имел никакого отношения к аварии. Небольшие возгорания не редкость в домашних мастерских, и их владельцы часто справляются с огнем своими силами.

Мы обратились за разъяснениями к участнику инцидента Лукасу Беню. Молодой человек рассказал, что незадолго до аварии в его мастерской при заправке бензопилы действительно произошел пожар. Он потушил огонь собственноручно. Ожоги на ладонях, конечно, частично объясняют, почему он не смог просто сдвинуть металлический стержень, проткнувший днище машины, вместо того чтобы прибегать к столь крайним мерам».

В тот же день ко мне явились из полиции. Полицейские застали меня перед телевизором и потребовали отвести их в кузню. Там они нашли ведро с осколками стекла и кусок тряпки, которую Бенуа порвал на фитили. Порывшись еще немного, они обнаружили в футляре от бензопилы пистолет Бенуа. Сложив найденное в полиэтиленовые пакеты, полицейские уехали.

А на следующий день в газете сообщалось:

«В полиции подтвердили, что проверяют обоснованность распространившихся по городу слухов о весьма радикальных взглядах сент-антуанского спасителя. Внимание следователей привлекла любопытная подробность – пожар в мастерской, находящейся в пятидесяти метрах от места происшествия.

“Мы не хотим безосновательно оговаривать парня, однако в деле есть обстоятельства, требующие расследования”, – сообщили в полиции.

В то же время местные жители знают Лукаса Беня как спокойного, рассудительного молодого человека. Несмотря на очень короткую стрижку, в военизированной одежде, характерной для ультраправых, его не видели. Судя по всему, он не связан с наиболее радикальными группами на политической сцене. И все же в последнее время Бень вел себя подозрительно: недавно в оружейном магазине Дюмаре он приобрел сигнальный пистолет, который позже был похищен группой арабов».

Последовавший за этим допрос расплющил меня катком. Меня отвели в отдельный кабинет и приставили полицейского, который не спускал с меня глаз. Вопросы задавал человек в штатском, а сидевшая в углу женщина записывала каждое мое слово.

Меня спрашивали о деде, о пистолете, который был найден в кузне и из которого еще 10 мая были обстреляны окна приходского дома, о моей короткой стрижке, о демонстрации, о рабочем комбинезоне и пылезащитных очках, обнаруженных в сером пакете в кустах у дороги к монастырю, о бензопиле и о липе на площади в Сёркль-Менье, о фиолетовой канистре, которую я заправил бензином в четверг днем в гараже Плювье, о фургоне, где нашли мою заляпанную желтком бейсболку, и о бутылках и фитилях в кузне. У меня на все был один ответ: я неизменно называл имя Бенуа. Мужчина в штатском потерял терпение: Бенуа их не интересует, он не его сейчас допрашивает.

Домой меня в тот вечер не отпустили. Читать газеты не разрешили. Правда, в комнатке, где меня оставили ждать, стоял телевизор. Моя история наделала шуму, в нее вцепилось даже местное телевидение. У меня челюсть отвисла, когда на экране появился Бенуа. Он выглядел ухоженно и безмятежно и смотрел из-под длинных ресниц прямо в камеру.

– Лукас Бень – парень горячий, – заявил он. – Кейтлин – еврейка, и не исключено, что это заставило его скорее взяться за пилу. Он не раз говорил, что евреям не место в монастыре, что его дед тоже был бы против, ну и прочее в том же духе. Лукас одно время присоединился к нам, но мы сочли его чересчур радикальным.

– Разве его образ мыслей не близок вам? – спросил остававшийся за кадром интервьюер.

– Послушайте, мы стремимся избавиться от приезжих, но цивилизованным способом. Так далеко, как Бень, мы бы никогда не зашли. Но это характерные проблемы, с которыми сталкивается наша партия: наши сторонники не всегда способны держать себя в руках и дискредитируют нас.

Я сидел с разинутым ртом. Так перевернуть все с ног на голову! Потрясающе! Впору зааплодировать.

На экране попеременно возникали дедов сад, кузня, место аварии. За кадром опять зазвучал голос Бенуа.

– Полиция может провести полный обыск. У меня есть квартира и арендованный подвал, где я храню свои вещи. Там лежат ружья: я охочусь, и на каждое получил лицензию. Пистолетами и револьверами я не пользуюсь.

На экране снова появился диктор. Перед тем как перейти к другим новостям, он кое-что добавил. Он сообщил, что, по всей вероятности, Кейтлин Медоуз выдвинет обвинение против Лукаса Беня.