Работа шла туго. Оксана не могла сосредоточиться и всё время мысленно возвращалась к страшному вечеру. Перед глазами стояли зловещие силуэты, внезапно возникшие из темноты, она снова чувствовала, как грубые руки хватают её, тащат куда-то, слышала свой крик…

Девушка отодвинула толстую тетрадь, в которой систематизировала материал для будущей первой главы своей кандидатской диссертации, поставила на плиту чайник, достала альбом и краски. Андрей был на дежурстве, ужин она не готовила, решив обойтись чаем с сушками, а пока чайник закипает, можно подправить последнюю акварель. Сделать небо темнее и нанести рябь на гладь пруда.

Стук в дверь раздался одновременно со свистком чайника. Оксана выключила плитку и в растерянности посмотрела на дверь. Стук повторился, негромкий, но настойчивый. Андрей, уходя, сказал никому не открывать.

– Лучше вообще к двери не подходи, – инструктировал он, – нет тебя дома.

Марина должна была принести продукты, но у неё есть ключ, она не будет стучать. Поколебавшись, Оксана подошла к двери, спросила:

– Кто там?

– Оксана Викторовна, открывайте, это я, – раздался знакомый голос с прибалтийским акцентом.

Девушка открыла на пороге стоял, приветливо улыбаясь, эстонский художник Бриедис.

– Добрый вам вечер!

Бриедис поднял руку, продемонстрировав красивую коробку с тортом.

– Подумал к вам зайти, хочу ваши картины взять для нашей галереи в Таллине. Не будете противиться?

Ошарашенная таким неожиданным предложением, Оксана отступила, пропуская гостя.

– Будем чай пить и картины смотреть, – заявил тот, проходя, – доставайте ваш альбом. А, вот он, вижу…

Они пили чай, Бриедис листал альбом с акварелями, хвалил, обращая внимание на нюансы, которые Оксана и сама до того не замечала. Ровное журчание приятного голоса усыпляло, сливалось в неразборчивый фон, лицо художника раздвоилось, комната поплыла перед глазами, отчаянным усилием девушка пыталась преодолеть внезапно навалившуюся сонливость, но глаза закрылись, и она безвольно сползла со стула…

Вызов в коллективный сад «Строитель» на повод «мужчина без сознания» оказался ложным. Нетрезвый сторож, вылезший из своего домика только после того, как водитель включил сирену, вытаращил на машину мутные глаза и заплетающимся языком уведомил, что ни в какую скорую он не звонил, потому как телефона у него нет и никогда не было, и пятьдесят пятого участка, где якобы находится пациент, в саду нет, потому как участков есть сорок два. Членов бригады безрезультатность вызова не расстроила. Водитель, Валера Маслов, член сборной области по авторалли, был доволен, что удалось вырваться из города и прокатиться с ветерком по относительно пустой трассе, закладывая крутые виражи с заносами на поворотах. Вечно голодный фельдшер Семён, студент четвёртого курса медицинского института, обрёл надежду успеть поужинать в любимой пельменной на улице Пушкина, поскольку не надо тратить время на осмотр, лечение и госпитализацию. Андрей радовался возможности заехать проведать Оксану, пока та не легла спать.

– Андрей Леонидович, едем на заправку?[120] – спросил Семён, беря микрофон рации для связи с диспетчерской.

– Давай, но потом мне домой заглянуть надо.

– Успеем, в пельменной сейчас народу немного, быстро поедим, – заверил фельдшер и ткнул в плечо водителя. – Валер, сорок минут до закрытия пельменной, доедем?

– За двадцать минут долетим, – успокоил студента Маслов.

– Только аккуратно, – попросил Андрей, – мы не на ралли.

– Само собой, – отозвался водитель, включая мигалку и лихо разворачиваясь.

Но за двадцать минут они не доехали. Неожиданно выскочившая откуда-то с проселка на тракт «пятёрка»[121] перегородила дорогу. Матерясь, Валера надавил на тормоз и крутнул руль, прижимая «рафик» к обочине. Машина чудом не слетела в кювет. Как только автомобиль остановился, Валера схватил дубинку – толстый кусок провода в оплётке – и побежал разбираться. Андрей не успел его остановить. Двери «пятёрки» синхронно распахнулись, навстречу Маслову выскочили трое в тёмных куртках и натянутых на лица вязаных шапочках с прорезями для глаз.

– Звони в диспетчерскую, – крикнул Андрей фельдшеру и бросился на помощь водителю. Когда он подбежал, Валера сидел на земле, зажимая ладонью, из-под которой текла кровь, рану на голове. Рядом с ним, стоя на коленях, стонал и баюкал сломанную руку один из пассажиров «жигулёнка». Второй пассажир, вооружённый кастетом, которым, скорее всего, и проломил Маслову голову, попытался ударить Андрея. Доктор уклонился и пнул противника под колено, от чего тот взвыл и неловко повалился, схватившись за ногу. На Андрее были тяжелые туристические ботинки фабрики «Уралобувь» с массивными носками и толстыми подошвами. Перескочив через упавшего бандита, Андрей наткнулся на третьего. Вернее, на направленный ему в лоб чёрный зрачок пистолета. «Макаров»[122], – машинально определил доктор.

– В машину, фраер, быстро, – глухо прозвучала команда. – Или сейчас твоего козлодёра шлёпну!

Бандит направил пистолет на Маслова.

– Не стреляй, я иду. – Андрей быстро пошёл в сторону «пятёрки». Следом, матерясь и прихрамывая, двинулся обладатель кастета. Прозвучали три выстрела. Доктор обернулся. Маслов так и сидел на земле: бандит стрелял по колёсам машины скорой помощи. «Рафик» покосился, из передней шины со свистом выходил воздух. Семёна нигде видно не было. «Надеюсь, он успел связаться с диспетчерской», – подумал доктор. Его втолкнули на заднее сиденье, рядом уселся тип с макаровым, однорукий, не переставая стонать, придерживая сломанную конечность, занял место впереди, за руль сел «кастет». Машина, визжа шинами, рванула в сторону города.