1949 год, Ленинград

– Пиши!

– Что писать?

– Где и когда познакомилась с гражданином Искандеровым.

– Я же вам говорила, не знаю я никакого Искандерова.

– А Александрова знаешь?

– Михаила Александровича? Искусствоведа?

– Какой он искусствовед!? – заорал нависший над Анной следователь, худой, с желтушным лицом и нездоровым румянцем на впалых щеках. У следователя был противный скрипучий голос и плохо пахло изо рта.

«Наверное, у него язва желудка, – думала Анна. – И печень больная». Она работала санитаркой в отделении «язвенников» и уже умела ставить диагноз по внешнему виду.

– Жулик он, враг советской власти он, сын белоэмигранта и немецкий шпион! Поняла, дура, с кем связалась? Искандеров его настоящая фамилия.

– Я этого не знала, у него на табличке написано: «Старший искусствовед Александров». И я не связывалась с ним. – Анна старалась говорить спокойно, но слёзы предательски бежали по щекам. – Я хотела табакерку сдать в Эрмитаж, меня к нему на вахте отправили, можете спросить.

– Спросим, непременно спросим. У кого шкатулку украла?! – следователь грохнул кулаком по столу.

– Это табакерка.

– Отвечай на вопрос!

– Это мамина табакерка. Она мне после маминой смерти досталась. Я вам уже говорила.

– Зачем ты её Искандерову отнесла?

– Говорю же, хотела в Эрмитаж сдать.

– Врёшь! – следователь снова стукнул кулаком. – Продать ты её хотела и попросила Искандерова помочь. Так?

– Нет, – Анна закрыла лицо руками и тихо заплакала.

В отделении, куда Анну и антиквара привёл милицейский патруль, составили протокол, и девушку отпустили. Она спросила, можно ли забрать табакерку. Ей ответили, что это решит следователь, капитан Павлюк, и надо к нему завтра явиться. Вот уже неделю Анна ежедневно являлась к следователю и каждый раз не знала, вернётся ли домой. Рассказанная Анной история сразу же вызвала недоверие Павлюка. Он был уверен, что табакерку Анна украла и на пару с Александровым-Искандеровым пыталась антиквара надуть: шкатулку ему продать, деньги получить, а следом явиться с милицейским патрулем и заявить права на шкатулку, предъявив фиктивную расписку. Очень нравилась капитану эта версия, и он постоянно пытался уличить девушку во лжи, доводя до слёз.

– Не реви. – Капитан налил стакан воды из графина, протянул Анне. – Я же тебе, дура, помочь хочу. Подпиши признание и иди домой. Много тебе, по первости, не дадут, года три колонии общего режима. А если следствию поможешь, расскажешь, где Искандеров прячется, – условным сроком отделаешься.

– Я н… не знаю, где он прячется, – всхлипывая, говорила Анна, – я вообще… вообще его не знаю.

– Не хочешь помогать – не надо, без тебя найдём. Признание будешь подписывать?

Анна помотала головой.

– Н… не буду.

– Всё, устал я с тобой. – Капитан поднял трубку внутреннего телефона и вызвал конвой. – Посидишь до завтра в камере, может, умнее станешь. А нет я дело твоё в министерство госбезопасности передам. Там церемониться не будут, влепят пособничество шпиону, а это, между прочим, расстрельная статья!

Анна зарыдала в голос, и в этот момент распахнулась дверь, в кабинет вошёл мужчина в милицейской форме. Слёзы застилали глаза, и лицо вошедшего Анна не разглядела, но по тому, как вскочил и вытянулся Павлюк, поняла, что это не конвойный.

– Анюта, ты? – раздался знакомый голос. – А я смотрю в рапорте: Анна Харитонова, думаю: она или однофамилица? Не надеялся, честно говоря, что ты живая. Когда последний раз в сорок втором видел – еле на ногах держалась. Как ты выросла, совсем барышней стала. Ты почему плачешь? На, вытри слёзы.

Мужчина протянул девушке платок и повернулся к следователю.

– Что здесь происходит, капитан?

– Допрашиваю подследственную, товарищ комиссар третьего ранга![55] – отрапортовал Павлюк.

– И в чём подозревается подследственная?

– Гражданка Харитонова подозревается в краже ценной шкатулки и в попытке в сговоре с гражданином Искандеровым, находящемся в розыске, фиктивно продать её гражданину Гельману, антиквару с Крестовского рынка.

– Что значит фиктивно продать?

Павлюк начал объяснять, но комиссар перебил его:

– Где шкатулка, которую она украла?

Капитан достал из ящика стола табакерку.

– Дядя Коля! – радостно воскликнула Анна, разглядев наконец вошедшего. Бывший участковый, благодаря которому Анна нашла после бомбёжки мамину табакерку, сильно изменился. На нём были красивый тёмно-синий мундир и серебристые погоны с большой звездой посредине. Выглядел дядя Коля солидно и строго, только взгляд остался таким же весело-добродушным. Впрочем, на следователя он смотрел по-другому.

– Что за ерунду ты несёшь, капитан. Я знаю эту девочку ещё с довоенного времени, у неё отец геройски погиб на фронте, мать – при бомбёжке. Она сама чудом жива осталась в блокаду. А шкатулка это её, вернее, её матери.

Дверь кабинета снова открылась, вошли двое конвойных.

– Товарищ комиссар третьего ранга, разрешите забрать арестованную? – обратился к дяде Коле старший.

– Отставить! – приказал комиссар. – Свободны…

В просторном кабинете с портретом товарища Сталина на стене дядя Коля угощал Анну чаем с конфетами и сушками и расспрашивал о житье-бытье. Анна рассказала, как жила последние страшные месяцы блокады у тётки, как пыталась обменять табакерку на продукты. Рассказала о смерти тётки и о том, что сама чуть от голода не умерла, но дождалась все-таки окончания блокады и эвакуации.

– Да, досталось тебе, девочка, – вздохнул комиссар, выслушав историю Анны. – Но молодец, что не сдалась, не опустила руки, школу закончила и в институт поступила. Отчим и мама гордились бы тобой.

– А можно мне спросить? – робко произнесла девушка.

Комиссар улыбнулся.

– Понимаю, что у тебя много вопросов, на все не отвечу – служебная тайна, но что можно – расскажу.

– А этот искусствовед Александров-Искандеров, он и в самом деле шпион?

– Нет, это следователь выдумал, чтобы тебя напугать. А вот то, что он сын белоэмигранта, – правда. И состоит в тайной организации монархистов.

– Монархисты, – удивилась Анна. – Это кто такие?

– Те, кто хочет вернуть царя в Россию. Непонятно только, почему он решил твою табакерку продать. Для монархистов это реликвия. Видимо, деньги очень нужны.

В общежитие Анна вернулась вечером, соседок дома не было. Они собирались в кино и её с собой звали, но, видимо, не дождались. Пока девчонки не вернулись, Анна занялась важным делом: отодвинула от стены свою кровать и с помощью ножа выломала кусок в одной из половиц. Доски были старые, местами прогнившие, и много времени эта процедура не заняла. В пустом пространстве под половицей прекрасно помещалась табакерка в холщёвом мешочке. Прежде чем закрыть тайник и поставить на место кровать, Анна внимательно осмотрела счастливо обретённую пропажу. Когда дядя Коля вернул ей табакерку, времени разглядывать её не было, да и неудобно, как будто она дяде Коле не доверяет. Но при беглом взгляде одна деталь вызвала у Анны беспокойство. Теперь при ярком электрическом свете Анна поняла, что не ошиблась. Около колеса пушки, нарисованной на стенке табакерки, лежали два ядра. Раньше их вроде было три. Может, одно стерлось? Анна попробовала потереть ядра влажной тряпочкой – никакого эффекта. В остальном табакерка выглядела точно так же, как раньше, Анна могла в этом поклясться. Пожав плечами, девушка убрала изделие в мешочек, положила в тайник и тщательно приладила выломанный кусок половицы. Может, она все-таки ошибается и ядер всегда было два?