1982 год, Ленинград

Надежда Крупина, тридцатилетняя, начинающая полнеть брюнетка, возлагала большие надежды на сегодняшний вечер. Отпросившись с обеда у заведующего обувным отделом в центральном универмаге, где Надежда работала продавщицей, женщина забежала в гастроном к Людке из рыбного отдела. Людка не подвела, достала из-под прилавка банку чёрной икры и жуткий дефицит – балык из осетра. Икра особым дефицитом не была, но в последнее время тоже стала пропадать. За полуторакилограммовую банку Надежда отдала двадцать три рубля, а за кило балыка – десятку. Сумасшедшие деньги, но стоит того – Климин икру ложками наворачивает, а балык Надежда и сама с удовольствием употребит. Взглянув на часики, прямо с покупками побежала в «Дебют» на Невском. Говорят, что эта парикмахерская, по-новомодному – салон, даже в блокаду работала. Попасть туда каждая нормальная ленинградка мечтает, таких причёсок, как в «Дебюте», больше нигде не делают. Правда, очередь в салон чуть ли не на полгода расписана. Но Надя, знакомая продавщица из промтоварного отдела, помогла не даром, конечно: за югославские зимние сапоги на молнии устроила без очереди. Предупредила только, что опаздывать нельзя.

В парикмахерскую Надежда успела и вышла оттуда если не королевой Марго, то знатной дамой при дворе точно. Про королеву Надежда недавно книжку[47] прочитала, её по макулатурным талонам продавали[48]. Надежда макулатуру не сдавала, Светка из книжного принесла в благодарность за туфли польские.

Теперь можно не спеша домой. Времени до шести достаточно, чтобы стол накрыть и красиво всё расставить. Сервировать вспомнила Надя модное иностранное слово. Точно, сервировать. Меню сегодняшнего вечера Надежда уже давно продумала. Готовить сама она не мастерица, поэтому оливье, сельдь под шубой и пирожки с мясом попросила сделать соседку, пенсионерку тётю Пашу. Не за так, конечно, зимние гэдээровские боты пообещала отложить, когда поступят. Тётя Паша до пенсии поваром в столовой райкома работала, партийных чиновников вкусно кормила пусть теперь для Надежды постарается. Цыплят табака и торт Надя взяла в ресторане гостиницы «Европейская». Там у неё официант знакомый работает. Бутерброды с икрой она сама сделает и балык осетровый нарежет уж на это её способностей кухонных хватит. Климин доволен будет, он пожрать горазд. А с сытым мужиком легче на деликатные темы разговаривать. Особенно если ещё хороший коньячок на стол выставить. Есть у Надежды бутылка «Отборного»[49] на этот случай.

К пяти часам всё было готово: стол накрыт, белье на двуспальной югославской кровати поменяно. Надежда решила, что важный разговор за столом начинать не будет. После еды Климин ее потащит, как всегда, в спальню, там она вопрос и задаст. Когда Климин с неё слезет и, довольный, на спину откинется, тогда Надежда и спросит, не пора ли им отношения узаконить. А что, он холостой, она разведена, детей нет. Из них прекрасная пара получится. Она работник торговли, в хорошем месте устроилась. Пришлось, конечно, на лапу заведующему дать, но давно те деньги уже отработаны. И Климина приодела. Сделала ему полуботинки польские, сапоги зимние на меху югославские, дублёнку румынскую, костюм чешский. Он тоже не инженер и не школьный учитель. У стоматологов и деньги есть, и связи. Заживут всем на зависть…

Звонок в дверь раздался в начале шестого. Что-то рано гость ненаглядный пожаловал – соскучился, значит, это хорошо. Надежда улыбнулась, поправила причёску и пошла открывать.

На пороге стоял не Климин, а совершенно незнакомый парень в джинсовой куртке.

– Надежда Ивановна Крупина? – спросил парень и раскрыл удостоверение.

«Управление внутренних дел, город Ленинград, лейтенант…» – прочитала Надежда, и перед глазами всё поплыло, ноги стали ватными, коленки подогнулись; чтобы не упасть, она вцепилась в косяк двери.

«Уже пришли!? – пронеслось в голове. – Но почему за мной? Ну, придерживаю иногда дефицит, ну, беру чуток сверху – все так делают… Вот завотделом или директор – те целые партии налево отправляют… Всех сдам, запираться не буду!»

Череда громких дел о злоупотреблениях и хищениях в торговле с расстрельными приговорами не одну только Надежду лишила спокойного сна. Она знала, что к ней могут прийти, но надеялась, что это произойдёт не скоро, а может, и вообще пронесёт.

– Уголовный розыск, – продолжал между тем лейтенант. – Вам знаком гражданин Климин Владимир Петрович?

Надежда с трудом воспринимала происходящее, но всё же сообразила, что незваный гость не из отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности.

«Почему уголовный розыск? И при чём здесь Климин? – растерялась она. – Или это по его делам с золотыми коронками?»

– Да, я знаю Климина, – наконец выдавила женщина.

– Разрешите войти? – Не дожидаясь ответа, лейтенант сделал шаг вперёд, Надежда невольно отступила.

Дальнейшее слилось в голове Надежды в череду кошмарных событий. Сначала новость о смерти Климина. Причём не просто смерти убийстве! Надежда слышала, что говорил лейтенант, понимала отдельные слова, но смысл всего сказанного до неё не доходил. А когда дошёл, она впала в какое-то отупение. Механически отвечала на вопросы: «Когда познакомились? В каких были отношениях? Где она сама была два дня назад после обеда?..». Потом снова позвонили в дверь. Лейтенант сказал открыть, и она поплелась в прихожую. На лестничной площадке стоял мужчина. Надежда с трудом вспомнила, что это знакомый Климина, вроде немец. У Климина было с немцем дело. Они приходили к ней домой и о чём-то спорили на кухне. Климин тогда попросил Надежду посидеть в гостиной.

– Здравствуй, Надежда Ивановна, – сказал пришедший с сильным акцентом. – У меня есть к тебе важный дело, можно проходить?

– Приходите завтра… – начала Надежда, но немец уже протиснулся в прихожую и даже закрыл дверь, повернув торчащий в замке ключ. Надежда хотела спросить, зачем он это сделал, но не успела. В прихожую вышел лейтенант с пистолетом в руке. И тогда начался настоящий кошмар.