Я все еще одновременно встречалась с Марком и Чарльзом. У нас был довольно уникальный союз — у каждого была отдельная комната в одном и том же доме. Я, таким образом, делила свое время между тремя комнатами. Это было довольно необычно, и иногда неудобно, но мы все как-то приспособились. Истина заключалась в том, что каждого из нас такая ситуация устраивала. Мы все боялись брать на себя какие-либо обязательства — боялись увязнуть или задохнуться в отношениях с другим человеком. Тем не менее все мы хотели любви и близости. Таким образом, и Марк, и Чарльз с одной стороны располагали независимостью и самостоятельностью, с другой — наслаждались женской любовью. Я, в свою очередь, имела дружбу и внимание, не будучи при этом обремененной традиционными, один на один, любовными отношениями.

И все же меня не покидало чувство вины и смятения от того, что мне необходимо было делить себя между двумя мужчинами. Марк и Чарльз, как современные мужчины, нашли между собой контакт и поддерживали почти дружеские отношения. Они даже начали работать вместе. Марк и Джон использовали фотографии Чарльза для обложек своих альбомов; кроме того, Чарльз делал фотографии для нашего издательства.

Однажды Чарльз познакомился с Рэйнбоу[9], очень красивой филиппинкой, которая была нашей знакомой еще со времен Центра Живой Любви. В конце концов она переехала в одну из комнат в нашем доме и стала рисовать иллюстрации к «Созидательной визуализации», затем вышла замуж за Джона и стала моей лучшей подругой. До того как познакомиться с Чарльзом, я жила с Марком уже в течение двух лет, затем еще три года жила с ними обоими. С Марком меня связывала глубокая духовная близость, сильная взаимная любовь и уважение, а также ощущение того, что нам суждено быть вместе. Мы во многом были очень похожи друг на друга. Каждый из нас был занят поиском истины внутри себя и полон решимости следовать своим путем. У каждого из нас было духовное видение и сильное желание поделиться своими знаниями с миром. Мы были умны, наделены творческими способностями, стремились к новизне и получали удовольствие от работы с людьми.

Однако в нас было немало и противоположного. Марк в своей основе был свободным духом, волшебным ребенком, пребывающим больше в космических сферах, чем на земле. Он был романтиком, поэтом, странствующим менестрелем. Казалось, он живет под властью волшебного заклинания — у него все всегда получалось. Я была более приземленной и реалистичной. Марк редко заботился о деталях, я же стремилась контролировать все, даже незначительные вещи. Я также была серьезной и очень ответственной. Из нас получился прекрасный творческий союз. Нам нравилось работать вместе, в своей противоположности мы дополняли друг друга. Мы отлично понимали друг друга и наслаждались ролями отца и матери издательства, книг, кассет и всех остальных наших «детей». Это успешное сотрудничество продолжается и по сей день.

Наши любовные отношения были гораздо сложнее. Здесь наши различия, которые казались каждому из нас такими привлекательными, были практически непреодолимы. Марк по натуре был одиночкой и не давал воли своим чувствам. Я же, напротив, была очень эмоциональной и испытывала острую потребность в контакте и общении. Я чувствовала, что эмоционально он держит меня на расстоянии; он, со своей стороны, считал, что я требую слишком многого.

Отношения с Чарльзом удовлетворяли мою потребность в контакте. Чарльз был очень эмоциональными внимательным ко мне. Он был также очень искренним, мы могли разговаривать буквально обо всем. Ему, как и мне, нравилось анализировать себя и свои чувства (или, по крайней мере, он был не прочь поучаствовать в этом!). С ним я чувствовала, что меня любят и понимают. Чарльз обладал способностью энергетически «сливаться» с партнером — настолько точно настраивался на меня, что мы становились как бы одним потоком энергии. Мы легко достигали этого состояния, и мне очень нравилось быть с ним. У меня часто возникало ощущение, что мы с Чарльзом в некотором роде близнецы. Мне кажется, что мы настолько тонко и глубоко чувствовали эмоции и потребности друг друга, что отражали их, подобно двум зеркалам. Я была очень благодарна ему за дружбу и поддержку.

Он очень тонко чувствовал природу и научил меня видеть в ней то, чего я никогда не замечала прежде. Я всегда была слишком погружена в интеллектуальную деятельность, чтобы по-настоящему понимать природу (исключая животных, может быть). Чарльз показал мне, как видеть и чувствовать природу сердцем, ощущать связь с единством жизни через растения, деревья, камни. Сознание этого единства постепенно росло во мне и теперь является моим основным источником силы и вдохновения.

Другим моим учителем на этом пути была Рэйнбоу. Она была прекрасно развита духовно и умела глубоко чувствовать растения и животных. Однажды вечером, когда Чарльз показывал некоторые свои слайды — цветы и листья крупным планом, — мы с Рэйнбоу разделись и стали напротив проектора, чтобы увидеть, как эти фотографии будут выглядеть на нашей коже. Эффект был настолько потрясающим, что в конце концов мы попытались разработать свой собственный танец, используя эти слайды. Мы назвали наше представление «Духи природы» и несколько раз исполняли его публично, в том числе на некоторых семинарах. (Я все еще была достаточно раскованной для того, чтобы после утомительного дня танцевать обнаженной в слайдах прямо перед моими «студентами».)

Примерно в это время я познакомилась еще с одним другом и учителем. Однажды поздно вечером я гуляла с большой собакой Рэйнбоу, Элли, по оживленной Алькатрас-авеню. Внезапно из канавы выпрыгнул крошечный пестрый котенок и смело атаковал Элли. Я подобрала его. Это оказалась кошечка. Она была без ошейника, оставлять ее на улице было небезопасно, поэтому я под влиянием импульса принесла ее домой. Так как своими полосками она напоминала тигра и обладала вполне соответствующим темпераментом, я назвала ее Тигрой. Она научила меня быть искренной и верной себе в любых ситуациях. Я не расстаюсь с ней с того вечера, когда она сделала гигантский прыжок прямо в мою жизнь.

***

После трех лет с двумя мужчинами я поняла, что необходимо что-то менять. И ситуация, и наши отношения зашли в тупик. Я чувствовала, что даже с двумя мужчинами не испытываю полного удовлетворения! По-видимому, они тоже ощущали нечто подобное.

Так как я не могла выбирать между ними, лучшим выходом мне показалось найти кого-то еще, кому я могла бы посвятить себя полностью. Через некоторое время я влюбилась в Роберта — талантливого музыканта из нашей группы на семь лет младше меня. У нас был короткий, бурный роман, который ускорил распад нашего треугольника. В качестве первого шага я сообщила Марку, что нам необходимо прекратить наши любовные отношения, хотя я по-прежнему хотела видеть его в качестве друга и делового партнера. Он, конечно, был уязвлен, но внешне воспринял это со своей обычной философской невозмутимостью.

Вскоре после этого он увлекся юной девушкой, которая идеально соответствовала всем тем его романтическим представлениям, которым я, как я всегда чувствовала, не соответствовала. Она напоминала ребенка, была красивой и сексуальной, но тем не менее отстаивала свои интересы в отношениях с Марком более умело и уверенно, чем я. Они, казалось, были созданы друг для друга подобно Ромео и Джульетте.

Настала моя очередь ревновать — я чувствовала себя опустошенной и несчастной. Верно, я сама разорвала отношения с Марком, но мне не так-то легко было освободиться эмоционально. Я все еще испытывала глубокую привязанность к Марку. Его связь с Шэрон я воспринимала как нечто унизительное для себя, особенно потому, что она была полной моей противоположностью и воплощала в себе все то, чего у меня не было. Но даже тогда я понимала, что она является моим учителем в этом отношении. Она, словно зеркало, отражала некоторые качества, которые у меня не были развиты, но которые я хотела бы иметь и проявлять, в особенности детские и женские аспекты моей личности. Я, таким образом, совершила маленькое открытие — женщины, к которым влекло моих мужчин, всегда имели что-то, чего не было у меня. Часто, когда треугольник распадался, я приобретала в их лице отличных подруг, как это произошло с Рэйнбоу.

Мне потребовалось года два, чтобы полностью залечить эмоциональные раны, оставшиеся от отношений с Марком. Они с Шэрон прожили вместе больше шести лет. Все это время мы были близкими друзьями и деловыми партнерами, и даже сейчас, по прошествии более пятнадцати лет со дня нашего знакомства, мы все еще остаемся прекрасным творческим союзом.

Что касается Чарльза, близкими друзьями, соседями по комнате и любовниками мы оставались еще приблизительно в течение года. Наши отношения были очень дружескими и когда в конце концов мы расстались, это произошло очень естественно. Чарльз до сих пор еще время от времени работает для нашего издательства.

Как правило, я никогда не разрываю до конца связь с бывшими любовниками, поэтому обычно мы остаемся хорошими друзьями. Люди иногда подтрунивают надо мной, обращая внимание на тот факт, что немало моих лучших друзей — мои бывшие любовники; иногда моему новому партнеру трудно привыкнуть к мысли, что все мои парни до сих пор окружают меня! Возможно, некоторым людям это кажется странным, но я считаю это абсолютно естественным. Если я кого-то глубоко люблю, то эта любовь остается навсегда. По мере того как мы растем и изменяемся, форма наших отношений также может изменяться, но их сущность остается прежней. Часто незначительная на первый взгляд связь развивается в нечто чрезвычайно важное и нужное. Возможно, это каким-то образом связано со свойственной мне сильной потребностью в семье. Уже при первой встрече с незнакомым человеком я интуитивно определяю, принадлежит ли он к моей семье или нет. Как правило, я не ошибаюсь и, таким образом, постоянно окружена непрерывно растущим духовным племенем.