После того, как мы познакомились в Клиновом со всеми нашими отцами-командирами, нас решили отправить в посадку, чтобы мы немного привыкли к шуму и запахам войны: погрузили на мотолыгу и отправили козьими тропами в ту сторону, где были слышны взрывы и автоматные очереди.

— Как думаешь, куда нас везут? — спросил я у Архыза, стараясь перекричать рев МТ-ЛБ. Архыз был прикольным дядькой, кашником, откуда-то с Кубани, который всегда отвечал мне на мои вопросы.

— Понятно куда, к передку поближе. На задние позиции, куда уже долетают минометы, где идет там обстрел какой-никакой.

— То есть, не сразу в бой?

— Надеюсь, что нет. Сначала попривыкнем, а после этого уже отправят на пополнение разных групп.

— Грамотная тема.

Пока мы газовали на мотолыге и ловили лицом грязь, я стал вспоминать, как приехал в Молькино и мы начали обучаться. Сначала меня поставили водителем-штурмовиком. Хотя в армии я был пулеметчиком, но если уж говорить честно, то пулеметчик я был так себе. Поэтому, когда проходили фильтр, сказал, что служил обычным стрелком. Да и ребята, с которыми я познакомился в учебке на Молях, четко дали мне понять, что «…тут можно быть кем угодно, только не пулеметчиком и не гранатометчиком! Этих снайпера убирают первыми…». Именно поэтому я не вызвался по воинской специальности и, когда меня записали в штурмовики, подумал, что меня пронесло. Но на третий день наших тренировок, видимо посмотрев мой военник, меня вызвали в командирскую палатку и все-таки назначили пулеметчиком. «Да ладно?! — подумал я тогда. — Закон подлости. Если кем-то не хочешь быть, обязательно им станешь».

На следующее утро я начал бегать с пулеметом. Инструктор Иван гонял нас, чтобы мы подольше прожили в бою. На меня он обращал особое внимание. В моей памяти всплыло его улыбчивое лицо и приколы, которыми он сыпал с утра до ночи. «А ты чего углы не нарезаешь? Ты так долго не протянешь, Миор», — Иван требовал, чтобы я нарезал углы, когда мы занимались тренировочными дуэлями для ведения боев в окопах. И особенно — во время игрушечных перестрелок между собой во время штурма зданий. Иван был очень крутой спэшл и воевал уже не первую командировку, и мне было приятно его беспокойство обо мне. Через несколько дней, глядя на то, как я нарезаю углы, Иван подошел ко мне с грустным лицом:

— Миор, больше углы не нарезай. Не трать зря свои силы, потому что тебя, как пулеметчика, один хер с РПГ снимут или из ПТУРа достанут.

— Это как-то неприятно слышать… — удивленно промямлил я.

— Да шучу я, братан. Все нормально. Продолжай тренироваться. Главное, в разведку не попади.

— Почему?

— Потому что там жопа, братан! — улыбнулся мне Иван.

Когда нас привезли в Клиновое, к нам вышел бравого вида мужчина в хорошо подогнанной форме и представился:

— Здорова, пацаны. Меня зовут Гаврош. Я — командир взвода разведки, в котором вы будете воевать.

— Да ладно, — вырвалось у меня. — Разведка?!

— Разведка седьмого штурмового отряда! — подтвердил коренастый военный лет под сорок, стоящий с ним рядом. — Я — командир этого отряда Хозяин. Вопросы есть?

— У меня есть вопрос, — решился я. — Я пулеметчик, а мне с собой дали автомат. Сказали, пулемет тут дадут.

— Кто тебе даст? Никто тебе не даст.

— А что делать? — задал я тупой вопрос.

— Ну я не знаю. Палки вон бери, рогатку мастери, камнями отстреливайся! — засмеялся он и по-дружески продолжил: — Да не ссы. Все получите в лучшем виде. Командиры вам все объяснят.

— Понял, — ответил я и подумал, что по юмору теперь точно понятно — я в армии.

— Так, ребята… Подходим все ко мне, — вышел вперед приятного вида человек с полуседой шевелюрой вьющихся волос на голове.

— Я замкомвзвода Гонг, — он выждал, пока мы все соберемся вокруг него, и продолжил своим негромким проникновенным голосом: — Я не буду вам рассказывать, какая тут жесть. Как тут страшно. Какие-то там душещипательные истории не буду травить. Просто знайте — вы попали в самый настоящий ад. Все, больше я вам ничего рассказывать и объяснять не буду, — он посмотрел на меня и сказал: — Пулеметчик… Ты чего поперся сюда? Такой пацан молодой?

— Да проблемы были… и я не молодой. Мне двадцать шесть.

— Какие проблемы? Проблемы — это когда ты в домике из говна и палок закрепился, а по тебе танк работает. Это проблемы, — посуровел его взгляд и голос. — Ты откуда?

— Мытищи. Московская область.

— Москвич? Ну и нахера ты сюда приехал? Хочешь, прямо сейчас, пока не поздно, оформлю тебя пятисотым и поедешь домой?

В тот момент я реально испугался, что он выгонит меня, и мне придется вернуться домой и объяснять всем, почему я дал заднюю и зашкварился.

— Нет! Я приехал сюда работать! — как можно тверже сказал я. — Я отсюда не уеду.

— Ну смотри, потом не ной. Работай, — улыбнулся мне Гонг одними глазами.

— Короче, братишки. Сейчас вон там вы получите все необходимое, — он повернулся ко мне, — и пулемет в том числе!

— Спасибо.

— Берем не меньше восьми рожков в лицо и все, что необходимо…

Гаврош и Гонг сразу произвели на меня впечатление умных и добрых мужиков, которые с заботой объяснили, что нам действительно понадобится на позициях, а что лучше оставить здесь. По мере того, как я их слушал, во мне все больше укреплялась надежда на то, что, воюя в разведке под их командованием, можно уцелеть и остаться в живых. С первых минут они были просты и честны с нами и вели себя как с равными. «Отлично, что я попал именно к ним!» — внутренне порадовался я.

Мотолыга резко остановилась, прервав мои воспоминания. Если бы не Архыз, который удержал меня, я бы полетел вниз и стал бы еще грязнее, хотя, казалось бы, грязнее уже было некуда. На каждом из нас была корка из богатой глиной и черноземом местной земли, маскировавшая нас, как самых настоящих разведчиков. Соскочив с мотолыги, мы стали вытаскивать из нее свои вещи и боекомплект.

— Кто у нас тут? — подошел к нам добряк с искрящимися позитивом глазами.

— Я, — Миор! Пулеметчик! — сразу решил обозначиться я.

— О! Пулеметчик! — хлопнул он меня по плечу. — Круто! Пулеметчики — это всегда самые ответственные люди в подразделении, — отпустил он комплимент в мою сторону. — Давай, устраивайся и приходи ко мне. Будешь мне помогать. Списки составим с тобой, фишки распределим. Я, кстати, командир этой точки. Позывной Цымля.

— Не вопрос, — с радостью откликнулся я на его предложение и гордо посмотрел на тех, с кем приехал.

— Ну что, Гаврош сказал, что вы с ним и Гонгом уже познакомились? — на той же веселой ноте продолжил Цымля. — Мы однажды с Гаврошем и еще парой бойцов брали один опорник, хохлов там так поливали в четыре ствола, что они думали, что человек двадцать их в окружение взяло. Загнали их в блиндаж, кинули пару гранат, они и руки в гору. Выползли — и давай сдаваться, — на бодряке стал рассказывать он. — Так что, не ссыте. Хохлы тоже жить хотят. Тут побеждает тот, у кого духу больше. Ну и, понятно, опыта.

Мы стали знакомиться с ребятами, которые уже провели какое-то время на позициях и даже побывали в боях. Незаметно для меня ушло напряжение, и стало легко от того, что все старались нас поддержать и подбодрить.

К нам в группу добавили кашников. Я чувствовал огромное любопытство, смешанное с опасениями, не понимая, как с ними общаться. То ли начать говорить дерзко, чтобы сразу поставить себя в их глазах крутым типом, то ли быть с ними осторожным и просто наблюдать, чтобы сориентироваться в дальнейшем.

— Привет, — протянул мне руку один из них, — Олег. Как тут?

— Миор, — пожал я его худощавую, но крепкую руку, — нормально, но нужно привыкнуть немного к тому, что вокруг все взрывается.

— Понял… — продолжал он смотреть на меня, явно давая понять, что мой ответ мало что прояснил для него.

— А ты кашник? — все же решился я познакомиться с ним поближе.

— Типа того… БСник. Бывший сотрудник. У нас зона была отдельная. Я раньше участковым работал, но вот случилась печальная история и я сел, — легко и непринужденно стал рассказывать он. — Превышение должностных полномочий, повлекшее за собой смерть человека. Умер, в общем, человек один.

— Вы его били? — вырвалось у меня.

— Ну, как? Подрались с ним, а он упал и умер. Подруга одна попросила с алкашами-соседями разобраться, ну я и разобрался, — продолжил он свой рассказ, по его выражению лица было ясно, что повторяет он свою историю не в первый раз. — Пришел к ним, как полагается, по форме пообщались. Они, вроде, все поняли и пообещали больше музыку громко не включать, не орать там, за стеной у нее. У нее пара ребятишек маленьких. Жалко ее было, да и это моя прямая обязанность, хоть и участок не мой был.

— То есть ты хотел ей помочь?

— Совершенно точно, — по-военному ответил он. — Через пару дней они опять за старое. Накатили и опять орут, ее оскорбили. Она мне набрала, я и приехал. Но уже по гражданке одетый. Опять их попросил по-хорошему, а у того то ли белочка, то ли просто он пьяный такой. В общем, сцепились. Я его на площадку выволок и так поддал ему слегка. Он по лестнице скатился и, видимо, головой ударился и крякнул тут же. Вот такая неприятная история…

— Да. И ты в ЧВК записался, чтобы исправить это?

— Естественно. Чего мне в зоне сидеть, когда выпала такая возможность биографию почистить. Я же с детства в полиции работать хотел, преступников ловить. Поговорил с теми, кто у нас сидел, прикинул шансы и записался.

— Здорово, что ты ко мне подошел, — улыбнулся я, — а то я, если честно, и не знал, что вы за люди? Даже не знаю, о чем можно говорить с вами, а о чем нет. Переживал маленько.

— Да БСники обычные люди… Как, впрочем, и зеки. У нас же общие тренировки были. У меня вон дружбан новый, — кивнул он на другого бойца, — он с обычной зоны. Мы с ним в лагере подготовки сдружились. Дело же не в том, зек ты или полицейский, а в том, какой ты внутри человек.

— Понял… — ответил я.

— А ты кем тут?

— Пулеметчик.

— О! Покажешь, как из него стрелять? Всегда хотел попробовать.

— Да, легко, — радостно откликнулся я на его просьбу, — только его сначала почистить нужно. Я как раз собирался. Пошли, покажу, как он устроен.

Мир стал казаться простым и понятным. Тут мы — боевые товарищи, объединенные одной целью. Там, в той стороне, — враг, которого нужно убивать, а лучше брать в плен. Я смотрел на них и верил, что с такими мужиками мы сможем решить все поставленные перед нами задачи. Кашники, которых я первое время немного побаивался, стали казаться ни чем не страшнее обычных мужиков из нашего пивбара, куда я иногда захаживал с друзьями. А то, что говорил Гонг, так это чтобы мы сильно тут не расслаблялись. Чтобы держать нас в тонусе.

Попив с мужиками чаю, я нашел себе местечко в блиндаже и быстро вырубился.

— Ну что, Миор? Говорил я тебе — углы нарезать смысла нет? Вон, смотри, в тебя снайпер уже прицелился. Пиздец тебе, Миор! — улыбаясь, как актер Дюжев, говорил мне наш инструктор Иван.

— Ты зачем сюда приехал? Сидел бы дома! — превратился вдруг Иван в замкомвзвода Гонга. — Тут ад!

— А у тебя только палка с рогаткой. Эх ты, горе-пулеметчик! — стал смеяться надо мной непонятно откуда вылезший командир отряда.

— Миор! Миор! Проснись! — тряс меня кто-то за плечо в темноте. — Давай, боец, подъем!

— Что? — вскочил я. — А где эти?

— Йети? Йети мыть надо! — засмеялся Цымля, цитируя сериал ДМБ. — Да проснись ты, — стал он трясти меня более основательно. — Тебе пора выдвигаться на позиции.

— Так сразу? Я же еще не обвыкся. Не рано мне?

— Там обвыкнешься. Пулеметчика задвухсотило. А наши там, в середине Иванграда, застряли что-то. Овраг прошли, а дальше никак. Пошли.

Цымля привел меня к бойцу, который был за старшину, и попросил его выдать мне все необходимое для пулеметчика.

— Ты эт… Шмурдяк свой тут оставь. На месте все дадут тебе, — сразу перешел он в режим «иди, там все дадут». — Вон, лучше патронов побольше бери. Сам понимаешь, там много-мало не бывает. Эт тебе не «тише едешь — дальше будешь». Тут понимать нада, — стал он, как я понял, мотивировать меня.

Весил я на тот момент около восьмидесяти килограммов, при росте сто семьдесят пять сантиметров. Мне было далеко до Джаггернаута, Владыки Вселенной, с упорством атомного ледокола, рвущего врагов взглядом. Лишнего при мне было немного, но я избавился и от этого. Теперь при мне было только то, что помогало убивать врагов: пулемет, лента на полтинник, потому что короба под ленту на сотку не было. «Понятно, что для боя этот полтинник — полная фигня, но хоть что-то», — думал я, снаряжаясь в путь. Помимо этого, со мной была РДэшка, в которую я умудрился запихать около тысячи патронов, был министерский броник, весивший килограммов четырнадцать, и трехкилограммовая каска для тренировки мышц шеи.

— Ты, значт, вместо пулемечика двухсотого поедешь? — спросил меня завхоз, глотая буквы в словах. — Царствия Небесного ему.

— А ты его знал?

— Малек знал. Провожал его пару недель назад, как тебя, в путь. А вон как пошло. Путь последний вышел.

«Как мало жить-то осталось», — бледнея, подумал я про себя и добавил:

— Я-то больше продержусь. Я — фартовый!

Он похлопал меня по плечу и показал на дверь:

— В добрый путь. Даст Бог, свидимся.

Через полчаса, которые пролетели в переживаниях и раздумьях о том, что я настраивался хотя бы на недельное пребывание в тылу, мы прикатили к пещерам, пронизывающим гору насквозь. Это были огромные подземные ходы, выдолбленные в меловых и солевых пластах за десятки лет. Мы долго шли по ним, и на момент выхода из них с другой стороны горы, я уже устал и запыхался. После пещер был еще один длительный переход, в котором я почувствовал себя большим верблюдом, пересекающим пески пустыни с тонной патронов на плечах. Добравшись до Иванграда, наш проводник, добрый улыбчивый паренек, собрал нас вокруг себя и проинструктировал о поведении в красной зоне.

— Стараемся не говорить совсем. Ночью тут, учитывая, что Иванград — это просто тупо одна улица с домами слева и справа, слышимость на много километров во все стороны. Вот там, — он показал направо от первых домов, — в Опытном сидят снайпера и корректировщики. Мы у них как на ладони. Поэтому, — продолжал он вещать спокойным голосом херувима, — идем очень тихо и неукоснительно выполняем мои команды.

Не успели мы войти в Иванград и, прячась за домами слева, продвинуться вперед, как по нам стали накидывать ВОГами. Я не понимал, где сидят хохлы и откуда они ведут огонь. Впервые оказавшись под огнем в этой кромешной темноте, под моросящим дождем, я видел их повсюду. «Вон-вон, калитка приоткрылась! Сейчас нас оттуда скосят как траву. Тут и останется твой сын, мамуля, в этой забытой Богом деревне, на краю вселенной», — думал я и ощущал, как адреналин заставляет колотиться сердце, превращая его в отбойный молоток. Адреналин, чувство настоящей опасности, сопряженной со страхом потерять жизнь, и кромешная темнота отбросили мой цивилизованный мозг на много сотен тысячелетий назад, когда мои далекие предки жались ночью у тлеющего костра, боясь выйти из пещеры и попасть в зубы хищников или быть убитыми врагами.

— Слушаем сюда, — наш сопровод подал нам команду.

Мы замерли и присели.

— Смотрите, сейчас бегом проскакиваем этот участок. Первый пошел!

— А они где? — успел спросить я его, когда он отправлял меня перебегать улицу.

— Далеко. Беги вон туда. Там вас встретят, — сказал он мне и хлопнул по плечу. Я стартанул и проскочил опасный участок. В конце, когда меня уже завели в какой-то подвал, я даже не мог поверить, что все позади.

На позиции меня быстро, как на эстафете, передали двум кашникам. Не успел я отдышаться, как один из них, с позывным Болгар, дал команду бежать дальше. Я чувствовал себя уставшим и растерянным, не понимая, где я нахожусь, и абсолютно не ориентируясь, в какую сторону мы передвигаемся. Болгар, помимо своего автомата, нес в руках коробку печенья, которую ему дали, а его напарник — упаковку воды. А я по-прежнему тащил на себе около пятидесяти килограммов железа. Периодически хохлы запускали в небо люстры, и нам приходилось замирать, как в игре «Море волнуется раз». По нам шли автоматные прострелы, когда мы пробегали открытые участки, и прилетали ВОГи. «Квест какой-то!» — вспомнил я, как участвовал подростком в похожих мероприятиях. Оказалось, что война — это не штурм домов и окопов, а непрерывный марафон наперегонки со смертью. Чтобы вступить в бой с противником, нужно было преодолеть кучу препятствий и умудриться остаться в живых.

На очередной позиции очередной старший группы, лица которого я не разглядел, потыкал пальцем в свою книжку-планшет и объяснил Болгару, куда нам нужно выдвигаться.

— Смотри, — показывал он пальцем с обгрызенным ногтем, — вот тут овраг, он полностью простреливается из РПГ и снайперами. Его нужно проскакивать на максимально космической скорости. Это такая лотерея у нас. Потому что там эрпэгэшник — Робин Гуд. Очень четко кладет, сука.

— Хорошо.

Мы быстро выбежали из подвала и помчались по едва заметной тропинке, как участники знаменитого триатлона «Айрон Мэн», чтобы преодолеть очередной отрезок пути. На карте дорога и овраг не казались мне такими уж сложными препятствиями, но дождь размыл дорогу и превратил ее в склизкую, размоченную жижу, на которой я боялся поскользнуться. «Я сейчас умру от недостатка воздуха!» — думал я, подбегая к оврагу. «Я бегу третьим, а это значит, что первый может легко проскочить, и его не спалят, — очень быстро думал я, — второго уже точно заметят и начнут по нему стрелять. А по мне, уставшему и перегруженному амуницией, стрелять будут прицельно». От этих мыслей внутри меня, как у терминатора, включился дополнительный источник питания, и я рванул вперед, чтобы вырваться на вторую позицию в нашем соревновании. Прилипнув вплотную ко второму бойцу, почти кубарем я скатился на дно оврага и стал, цепляясь скрюченными пальцами за глину, карабкаться наверх. РДэшка, полная патронов, тянула меня назад, но мой мозг уже выключил сознание и вошел в режим автопилота. Несмотря на это, мои ноги скользили по этому месиву, не давая выбраться из оврага.

— Брат! Дай руку! — стал сипеть я, но спина моего сопровождающего очень быстро исчезала во тьме. В момент смертельной опасности все силы организма, о наличии которых я даже не подозревал, собрались в один большой внутренний комок и сделали из меня шаровую молнию. Быстро и безостановочно, как лягушка в кувшине с молоком из всем знакомой притчи, я стал перебирать ногами и руками и выкарабкался наверх. Едва перекинув половину туловища за пределы оврага, я пружиной выскочил наружу и побежал. В этот момент загорелась очередная люстра, но я не стал замирать и останавливаться. Пока бежал, я представлял, как выгляжу с их позиций. Пулеметчик, который бежит быстрее Форреста Гампа, как мотолыга выбрасывая комья грязи из-под ботинок. Когда я залез в очередной подвал, Болгар уже получал новые инструкции от командира группы. Говорил он явно по-русски, но половина терминов мне была незнакома: «Вот тут прикидываетесь ветошью, снижаете силуэт, перетекаете между этими хатами. У поворота отправляете карандаша на позицию Токио. Пробегаете еще метров сто, шкеритесь за этим сараем и ныкаетесь в подвал. Там вас встретят. Ферштейн?»

— Ясность полная! — ответил Болгар и, повернувшись ко мне, скомандовал: — Двинули дальше.

Мы поднялись наверх, резко пробежали метров пятьдесят и выскочили за калитку. Я опять бежал третьим, в полной уверенности, что они ведут меня куда нужно. Через пять метров ко мне повернулся второй боец, позывной которого я так и не узнал.

— А ты чего за нами бежишь, карандаш? Тебе же в другую сторону, — он махнул рукой в неопределенном направлении.

— Понял… — ответил я, ничего не понимая. — А?.. — попытался спросить я, но его спина уже растворилась в темноте.

Я развернулся и побежал в сторону от них, перепрыгивая через битый кирпич и доски, которыми обильно была устлана земля. В мгновение ока я превратился в ребенка, потерявшего во тьме твердую руку родителя, пришедшего из одной пустоты и бегущего по направлению к другой, еще более пугающей, бездне. Разрушенные темные дома с пустыми окнами сменялись простреливаемыми открытками огородов. Два раза в темноте я натыкался на заборы и один раз, споткнувшись о поваленный столб, упал на кучу щебня.

— Краснодар! Краснодар! — поднявшись, стал кричать я в ночь, очень переживая, что меня примут за хохла и пристрелят.

Внезапно я натолкнулся на тело мертвого человека, который лежал в лунке от минометного прилета со скрюченными пальцами, вытянув согнутые руки вверх. Я оторопел и лег рядом в кусты. Выставив ножки пулемета и сняв его с предохранителя, я направил его в сторону пустого поля и стал ждать.

«Что же мне теперь делать? — испуганно думал я. — Это же не война, а какой-то пипец! Я один, непонятно где, и нет совсем ясности — где свои, а где чужие? А вдруг они уже подумали, что я в плен попал или сдался? Или вообще считают, что я погиб? — мысли деревенской каруселью вертелись в голове, сменяя одна другую. — Что же это? Вот так и закончится моя война? Глупость какая! А вдруг хохлы полезут? Что мне делать-то?»

Украинцы стали запускать в небо одну за другой люстры, которые подсвечивали пространство. И всякий раз, когда в небе раскрывалось ночное солнце, я в двух метрах от себя видел бледное, застывшее лицо человека с полуоткрытым ртом. Глаза его уже успели ввалиться внутрь, но не были закрыты. «Кто же ты такой? И где твой дом? — вглядывался я в его лицо, не в силах перестать смотреть. — Неужели и я буду так же лежать тут? Если меня найдут украинцы и убьют? Главное, чтобы в плен не попасть! Живым не сдамся», — твердо решил я и достал тактический нож, который мне подарил друг Леха, когда узнал, что я ухожу в «Вагнер». «Если что, по максимуму отстреляюсь и, когда закончатся патроны, воткну его себе в шею! — приставил я острие к впадине под кадыком. — Эх, гранат нет, чтобы подорваться…»

Вдруг в двадцати метрах от меня я услышал шорох и увидел, как из-за дома появился солдат и осторожно стал продвигаться мимо меня в ту сторону, куда я бежал. «Бля! ДРГ! — стараясь не дышать, вспотел я и прицелился в него. — Может, наш?» — мелькнула успокаивающая мысль и потухла вместе с люстрой, которая упала где-то далеко в Опытном.

— Краснодар? — почти шепотом спросил я, отвернувшись чуть-чуть в сторону.

— Луганск! — тоже шепотом ответил он, остановившись от неожиданности. — А ты где?

— Я тут, — продолжая целиться в него, ответил я.

— Ааа, вижу! — уже чуть громче сказал он, подбежал ближе и залег со мной рядом. — Пулеметчика не видел? Потерялся где-то. Гонг уже там всех обещает четвертовать.

— Так это я!

— Ну нахер?! Я Хенкель. А у тебя какой позывной?

— Миор.

— Вот и зашибись! — обрадовался он и, повернувшись, позвал в пустоту. — Шика, я его нашел. Тут он.

К нам подбежал второй боец, помог нам подняться.

— Давай свою РДэшку! — радостно сказал он и стал стаскивать ее с меня. — А ты чего тут жопой к хохлам лежишь? Они же вон там, сзади.

— Гонг — Хенкелю? Мы нашли его. Пулеметчика этого. Живой-здоровый. Уже позицию себе тут оборудовал, прикрывает нам фланг, — подмигивая мне, передал он в рацию.

— Передай Болгару, что завтра он у меня будет окопы одиночные рыть под гнездо пулеметное с этим пулеметчиком, — пригрозил Гонг. — Распиздяи!

Хенкель отключил рацию, и мы пошли на позицию. Я вновь почувствовал руку родителей и смело зашагал за ними мимо мертвого.

— А это наш?

— Да не. Видишь, без ботинок, значит, хохол. Они обычно перед смертью зачем-то разуваются, — засмеялся он, и от этого смеха сразу забылись все те четыре часа ужаса, которые я пережил за свои первые сутки на передке.