Декабрьским утром 1987 г. водитель армейского грузовика потерял управление и врезался в автофургон, который вез палестинцев из Газы, возвращавшихся с работы в Израиле. Погибло четыре человека. Сочетание слухов, что аварию устроили преднамеренно, и десятилетий политического недовольства и экономических проблем вывело на улицы тысячи людей, которые жгли шины и бросали бутылки с зажигательной смесью. Началась первая интифада, или восстание.
С момента первого палестинского восстания прошло почти ровно полвека, но параллелей хватало.
В обоих случаях спонтанность и стойкость народного низового восстания застала врасплох палестинских лидеров. Как и муфтий, глава Организации освобождения Палестины Ясир Арафат попытался установить контроль над вспышкой гнева, исходившей снизу.
Как и прошлое восстание, интифада сопровождалась забастовками, акциями гражданского неповиновения и диверсиями: арабы закрывали магазины, не выплачивали налоги, бойкотировали еврейскую экономику и поджигали посевы и леса. Снова начались нападения на солдат и мирных жителей, хотя на этот раз типичным оружием стали не винтовки, а камни. Арафат понимал силу образов в эпоху средств массовой информации: эта вспышка бессмысленного кровопролития могла выставить палестинцев не бунтующими жертвами лишений и оккупации, а жестокими иррациональными террористами. За первые три года интифады погибло около 60 израильтян — удар болезненный, но это в восемь раз меньше числа жертв за такой же период в 1930-х гг.[683]
Снова оккупирующая держава — теперь уже Израиль — осознала, что столкнулась с длительным общенациональным повстанческим движением невиданных размахов. И вновь государство ответило крупномасштабным развертыванием войск и активным применением силы, используя методы и чрезвычайные законы, унаследованные от империи: власти снесли около тысячи домов, а 14 000 человек подверглись административному задержанию — то есть содержались под стражей без ордера или обвинения, часто по шесть месяцев и даже больше[684].
Но, как и прежде, первоначальное единство арабов уступило место глубоким расколам: между городом и деревней, враждующими кланами, модернизаторами и традиционалистами, мусульманами и христианами. Снова за несколько лет восстание выродилось во внутренние распри — вероятно, треть из примерно 1500 убитых палестинцев оказались жертвами своих же соотечественников[685].
Потрясение, вызванное интифадой, подтолкнуло Израиль к первым осторожным переговорам с палестинцами, кульминацией которых стало подписание в 1993 г. Соглашений в Осло с извечным врагом Арафатом. Документ намеренно оставили неточным, поскольку сохранялись неясности по целому ряду ключевых вопросов. И все же это соглашение создало Палестинскую национальную администрацию, где с самого начала доминировала партия Арафата ФАТХ (Движение за национальное освобождение Палестины), которая начала осуществлять временное самоуправление в Газе и на Западном берегу. Впервые появилась возможность достичь договоренности, которая положила бы конец конфликту.
Однако, как и прежде, экстремисты поспешили помешать любому такому урегулированию. В Газе «Братья-мусульмане»{50} породили новую группировку — «Исламское движение сопротивления», известное под арабской аббревиатурой ХАМАС. Военное крыло движения — бригады «Изз ад-Дин аль-Кассам» — носит имя первого исламистского мученика, боровшегося в 1930-е гг. с империализмом и сионизмом. Основные методы этих бригад в наполненные надеждой годы после Соглашений в Осло — террористы-самоубийцы и кустарные реактивные снаряды «Кассам»[686].
И снова сверхдержава — теперь уже не Великобритания, а Соединенные Штаты — созвала в 2000 г. саммит в Кэмп-Дэвиде — Сент-Джеймсскую конференцию новой эпохи. И снова пропасть между враждующими сторонами оказалась непреодолимой.
Крах процесса, запущенного в Осло, сопровождался второй интифадой, гораздо более кровавой. Гражданскому населению было тяжелее, чем когда-либо: на его долю пришлось две трети из более чем тысячи убитых израильтян[687]. Обугленный остов гражданского автобуса стал жуткой эмблемой четырехлетнего приступа насилия, получившего название «Интифада Аль-Аксы».
Снова о себе напомнили события первого восстания. 3 марта 2002 г. снайпер взял на прицел контрольно-пропускной пункт в Вади аль-Харамия, «Долине воров», — между Рамаллой и Наблусом на Западном берегу. Вооруженный лишь винтовкой времен Второй мировой войны, он методично расстрелял десять израильтян.
«Он из старых повстанцев, потому что это в их духе, — одобрительно заметили местные старейшины. — Старый боец, который скрывался с 1939 г.». Когда власти установили, что стрелял боевик ФАТХ, старейшины все равно предпочли придерживаться своей версии. «Им требовались герои, — утверждала Соня Нимр, активистка и ученая, отсидевшая в израильской тюрьме, — а единственные, кого они сумели вспомнить, — мятежники времен восстания 1936–1939 гг.»[688]
Через несколько недель Израиль инициировал операцию «Защитная стена», самую масштабную со времен Шестидневной войны. Танки блокировали резиденцию Арафата в Рамалле, которая располагалась в одном из фортов Тегарта, возведенных во время Великого восстания (десятки других фортов используются израильскими войсками)[689]. Начались работы по возведению стены на Западном берегу, которая со временем протянется на сотни километров — новая «стена Тегарта» для новой угрозы. Армия ввела комендантский час, снова заняла палестинские города и вступила в уличные бои с боевиками в куфиях, заставляя вспомнить о действиях их британских предшественников.
Два предыдущих восстания принесли палестинцам ощутимые успехи: в 1930-х гг. — Белую книгу, в 1980-х и 1990-х — мирные переговоры и увеличение автономии. На этот раз истребление выглядело бессмысленным, почти нигилистским. Сторонники ХАМАС и ФАТХ перестали видеть друг в друге соотечественников, превратившись в заклятых врагов, подлежащих уничтожению. Во время второй интифады погибло примерно 5000 палестинцев (эта величина совпадает с наиболее распространенной оценкой числа убитых в Великом восстании), и вероятно, 12 % из них оказались жертвами внутренних распрей. Халиди заключает: сколько бы страданий ни причинили израильтянам, «больше всех и во всех отношениях проиграли палестинцы»{51}[690].
Это восстание «направило недовольство не только на израильскую оккупацию, но и на неэффективность, коррупцию и авторитарное управление Палестинской администрации, — добавляют Киммерлинг и Мигдал. — Интифада Аль-Аксы напоминала Великое арабское восстание тем, что нацеливала народный гнев как наружу, так и внутрь»[691].
Вторая интифада затихла в 2005 г., тогда же Израиль ушел из сектора Газа. Два года спустя раскол между ХАМАС и ФАТХ достиг апогея: исламисты захватили анклав{52}, изгнав оттуда своих соперников. Последующие годы ознаменовались тремя крупными столкновениями с Израилем: налеты авиации сеяли хаос в секторе, а ракетные залпы несли ужас и разрушения вплоть до Тель-Авива и даже Хайфы.
В мае 2021 г. война разразилась вновь, но на этот раз боевые действия распространились на поле боя XXI в. — социальные сети. На фоне взаимных обвинений ленты соцсетей в обоих лагерях запестрели параллелями с прошлым.
«Беспорядки, устроенные арабскими врагами, возвращают нас на много лет назад, в эпоху Великого арабского восстания», — заявил один ультраправый израильский законодатель, обвинив правительство в том, что оно, как и его предшественник времен мандата, попустительствует террору[692].
Когда палестинцы Газы, Западного берега и Израиля одновременно устроили однодневную забастовку, их сторонники обратились к аналогам ушедших дней. «Завтра по всей исторической Палестине объявляется всеобщая забастовка, — написал в своем аккаунте один из видных палестинских деятелей. — Это исторический момент. Последний раз такое произошло 16 мая 1936 г. Ровно 85 лет назад… Наследие сопротивления»[693].
Восстание было «первой настоящей интифадой, — пишет Мустафа Кабха в объемном справочнике бойцов и командиров того первого мятежа. — Хотя оно не достигло своей цели — ликвидации еврейского национального очага и изгнания оккупантов, однако знаменовало начало палестинской революции, которая не прекращает пылать до сих пор». Он отмечает, что символы и лозунги восстания «по сей день остаются краеугольным камнем палестинской национальной риторики»[694].
Действительно, народные песни и танцы до сих пор прославляют тех повстанцев: по-прежнему популярна Радж'ат аль-Барудех — «Оружие вернулось». Главная улица в палестинском районе столицы Иордании недавно получила имя Абд аль-Рахима аль-Хаджа Мухаммада, командира восстания, а технический университет Кадури в Тулькарме масштабно отметил годовщину его смерти[695].
Однако в засушливой Иорданской долине восточнее Иерихона находится памятник другого рода — не воинственности, а прагматизму, стойкости и решимости. На краю лунных пустошей рядом с контрольно-пропускным пунктом, который местные жители называют перекрестком Мусы Алами, внезапно расцвели пышные поля и сады его сельскохозяйственного проекта. Его лабне по-прежнему ценится от Наблуса до Аммана, но около коровников теперь простираются десятки тысяч акров знаменитых финиковых пальм долины и поблескивающие панели высокотехнологичной солнечной электростанции[696].
Почти девять десятилетий назад Алами заявил Бен-Гуриону, что при необходимости он готов ждать сто лет, пока сами арабы не освоят свою землю. Сегодня его ферма держится и упрямо процветает на том самом некогда выжженном клочке земли, где один человек и его сироты войны заставили пустыню расцвести.
В интервью, записанном после Шестидневной войны, Бен-Гурион размышлял о перспективах мира[697]. Несмотря на множество причин для фатализма, как тогда, так и сейчас, сквозь искушение отчаяться пробивается нотка надежды. Его послание, адресованное непосредственно израильским соседям, эхом отзывается сквозь прошедшие десятилетия. Будь Алами жив сегодня, оно, скорее всего, прозвучало бы почти так же:
Вы испытываете сейчас радость победы, а у нас царит дух побежденных и угнетенных. Поэтому оба мы находимся в ненормальных условиях; я считаю вас такими же ненормальными, как и мы. Вы не задумываетесь о будущем — вы думаете только о настоящем. И мы не задумываемся о далеком будущем — думаем лишь о наших нынешних страданиях. Но я по-прежнему верю, что в этой стране есть предпосылки для мира.