На протяжении нескольких веков Иерусалим находился во власти небольшой группы великих семей, османы называли их «эфенди», арабы — айан, а англичане — «нотабли». Каждая обладала определенными привилегиями: из рода Халиди происходили гражданские и шариатские судьи, Даджани присматривали за гробницей Давида на горе Сион, Нусейбе хранили ключи от храма Гроба Господня. Нашашиби изготавливали луки и стрелы для воинов султана, а Хусейни становились накиб аль-ашрафами, то есть занимались делами ашрафов — потомков пророка Мухаммеда. На протяжении первых веков османского владычества из рода Алами происходили высшие религиозные авторитеты Иерусалима — муфтии, которые издавали правовые постановления, именуемые фетвами[12].
Как и Хусейни, Алами были ашрафами и возводили свою родословную к Хасану, внуку пророка Мухаммеда. Во время первых волн исламского завоевания один из их предков пришел из Аравии в Марокко и взял имя в честь горы Алам на севере региона. Когда в XII в. Саладин собирал людей для борьбы с крестоносцами, на его призыв откликнулся один из Алами — местный вождь и суфийский шейх. Очевидно, он храбро сражался на Святой земле, поскольку получил обширные владения, включая большую часть Елеонской горы, на которой, согласно Новому Завету, Иисус вознесся на небо и где, по утверждениям древнееврейских пророков, Бог начнет воскрешать мертвых.
В 1860-х гг. османы решили, что Иерусалиму положено иметь мэра. С тех пор все занимавшие этот пост принадлежали к одной из шести названных семей, причем минимум четверо — к семье Алами[13]. В 1906 г. султан назначил на этот пост Файдаллу аль-Алами, когда-то прежде мэром был его отец Муса. К тому времени семья покинула тесный мусульманский квартал Иерусалима и переехала в Мусрару — район, примыкающий к Старому городу и ставший одним из первых арабских поселений за пределами средневековых стен. Лето они проводили в новом доме в Шарафате, деревне на дороге в Вифлеем, а зиму — в Иерихоне, в сухой долине Иордана.
Правление Файдаллы прошло спокойно — самым тяжелым для Иерусалима станет следующее десятилетие: Первая мировая война, декларация Бальфура, гибель империи, правившей четыре столетия, и появление другой. Хотя образование Файдаллы, для друзей Файди, базировалось на священных текстах (в 1904 г. он даже опубликовал конкорданс Корана, который используется до сих пор), он был космополитом и, в отличие от почти всех членов своей общины, много путешествовал по Европе и часами потчевал гостей историями о континенте. Файдалла часто рассказывал, как в Австрии познакомился с последним европейским новшеством — лифтом.
Сын мэра Муса родился весной 1897 г. — за четыре месяца до первого сионистского конгресса в Базеле, созванного Теодором Герцлем. До восьми лет мальчик находился на домашнем обучении и жил довольно закрыто: осваивал аристократические занятия вроде охоты, но почти не общался со сверстниками. Как только отец осознал эту ошибку, потомок Мухаммеда и слуга османского халифа отправил сына в школу англиканских миссионеров в Иерусалиме. Директор школы мистер Рейнольдс поначалу с радостью принял ребенка мэра, но вскоре пришел к выводу, что тот не поддается обучению, и посоветовал эфенди определить его в ученики к столяру.
Муса начал учиться столярному делу в Американской колонии — религиозно-филантропическом сообществе, которое возглавлял богатый пресвитерианский юрист из Чикаго. Через шесть месяцев, когда стало ясно, что мальчик, по словам главы, «не совсем необучаемый», его забрали из столярной мастерской и отправили в класс, где учились собственные дети юриста. Как позже Муса Алами рассказывал своему биографу, ему только спустя много лет удалось выяснить, что мистер Рейнольдс, желая угодить мэру, перевел его в более старший класс, где он не понимал ни слова[14].
Затем мальчик перешел в престижное и строгое заведение Collège des Frères{4}. Он ненавидел его, но при этом хорошо учился, особенно преуспевая в истории, литературе и философии. Усвоив английский язык от англикан и пресвитериан, Алами теперь учил французский у католиков.
Муса Алами хорошо знал и евреев. Накануне Первой мировой войны они составляли, вероятно, 7 % из 800-тысячного населения Палестины, причем в основном это были религиозные иудеи из Иерусалима. Многие из них происходили из сефардских{5} семей, проживавших там веками: они говорили на том же языке, что и арабы, носили ту же одежду, любили ту же музыку и ели похожую пищу. Среди ближайших друзей его родителей была еврейская пара из Алеппо, которая почти каждый вечер заглядывала в гости.
Согласно местному обычаю, если две матери рожают сыновей в одном квартале в одно время, повитуха знакомит их и каждая из них кормит мальчика другой. После этого дети до конца жизни считаются молочными братьями, а их семьи должны поддерживать дружбу, невзирая на религиозные или классовые различия. Молочным братом Мусы оказался сын еврейского бакалейщика, жившего на той же улочке. В течение трех десятилетий семьи навещали друг друга, обменивались подарками по праздникам, поздравляли или соболезновали, когда того требовала жизнь[15].
В начале XX в. сионизм интересовал лишь небольшое, идеалистически настроенное меньшинство евреев. Как-то, будучи мэром, Файди аль-Алами встретился с приезжим сионистским лидером из Берлина. «Неправда, что мы против переезда евреев сюда, — сказал Алами. — Наоборот, они нужны нам, это стимулирующая прогрессивная сила, вызывающая брожение. Вопрос только в численности. Они как соль в хлебе — без щепотки не обойтись, но, когда ее много, это хуже, чем совсем ничего». — «Вы ошибаетесь, — ответил гость. — Мы не хотим быть солью. Мы хотим быть хлебом!»[16]